— Принимай парней.

Рофа хмуро уставился на Баву и, оценив его возраст и худобу, спросил:

— Да неужели ты воевода?

Парень помолчал секунду, набираясь смелости, но потом ответил:

— Я помощник князя.

— А где воевода?

— Воеводы не будет. Вместо него я.

— А, — хмыкнул Рофа: — Ну ладно, давай за мной.

Бава беспомощно взглянул на Ивана и Дивея. А те смеялись над неуверенностью помощника, которая возникла у него сейчас совершенно зря. Это просто от того, что обстановка новая, а так всё он знает и умеет. Даром что ли учиться к поляницам ездил?

Бава отмахнулся от Рилевичей:

— Ну вас! До встречи.

И быстро зашагал к воинам. А через секунду его звонкий голос пролетел над всем двором:

— Отряду Рилевы построиться! По двое в шеренге! Десятники со мной!

Рофа аж остановился, услышав уверенные приказы молодого помощника. Потом оглянулся и пристально посмотрел на него. Но ничего не сказал, только усмехнулся, кивнул и пошёл дальше. Отряд Рилевы потянулся за ним.

***

Через несколько минут Байборт вёл парней по крытой галерее княжеского дома. Иван и Дивей не преминули возможность перекинуться парой слов.

— Видел как охрана в доме стоит? — шептал Ланита. — У каждого входа свои часовые.

Оба бросали взгляды на всё, что попадалось на пути. Княжеская усадьба производила впечатление. Когда поднялись на третий этаж по внешней открытой лестнице, она стала видна вся. Перед главным домом, гранича с городом, светилась ночными огнями огромная площадь. Освещались фонарями малый и большой гостевые дворы — там, где отвели покои для каждого князя-участника совета. Были видны охранные пояса усадьбы с расположениями воинов и девичий двор для княжеских дочек. Сразу можно было понять, что для них. Там, вокруг высокого и богато украшенного резьбой терема, цвели густые непроглядные сады. Множество цветных лент, оплетающих ветки деревьев, сияли в свете фонарей и тянулись по ночному ветру.

А дальше, за стеной огромного города блестела Правая река. Отсюда не было видно её берега, только широкую полосу синей воды и темноту, укрывшую противоположную сторону.

Рилева была построена с захватом самой реки, и поэтому её воды пересекали город по нескольким каналам через специальные ворота. В отличие от неё столица Риправы стояла выше, так что длинный берег Правой реки, обнимал город только с одной стороны. Но и этого хватало для огромного порта. Рилевский отряд подъезжал к городу как раз с его стороны. Увидев у берега вереницу стройных кораблей с приспущенными парусами, Иван долго не мог справиться с восхищением. Даже забыл о трудностях пути.

Едва они въехали в Риправу, грянул дождь. Всю дорогу, с момента въезда на земли княжества, грозовые облака кочевали по небу, то собираясь в непроглядную тьму, то разбиваясь на большие куски, греющиеся под солнечными лучами.

Ивану, правда, было совсем не до солнца. По дороге отрабатывали приветствие, которое предстояло показать на параде. Прямо в движении, не слезая с коней. Жуть получалась неимоверная. Перепробовали разные варианты и вроде на одном остановились. Но по мере приближения к городу уверенности становилось всё меньше. А сейчас, когда впереди возникла открытая дверь комнаты, в которой ждали гостей, её не осталось совсем.

В полумрак галереи струился свет небольшого, но богато украшенного зала и тихие, но спорящие голоса. Байборт, входя, прервал своим появлением беседу, и Рилевичи, словно ныряя глубоко под воду, задержали дыхание, шагнув из уютной ночной полутени в яркий свет.

Князю Мишу можно было узнать сразу, хотя бы по медвежьим ушам. Дивей едва удержался от смеха. Это Риправа привыкла к своему правителю — наполовину медведю, а для тех, кто видел его впервые, медвежьи уши смотрелись впечатляюще. Главное, очень подходили к двум метрам роста и чёрным вьющимся волосам. Но вот с мрачным, как ночь лицом, это всё никак не сочеталось, а Миша стоял именно такой.

Кроме него в зале были князья Таман и Раслав. Иван сразу понял, кто из них кто. На груди у одного медальон в виде коня с развевающейся гривой — символ Данатии, то есть князя Тамана. Густые чёрные волосы мужчины были характерно острижены у плеч, а нижнюю губу украшало золотое колечко, тоже незаменимая вещица у данатийцев. На груди второго князя медальон с красным львом — символом Скимени, тёмно-русые волосы туго заплетены от затылка до шеи. Значит, это князь Раслав.

Ещё один мужчина в обычной воинской одежде и шёлковой лентой на рукаве стоял рядом с Мишей. Воевода Прам, похоже. Он с князем был одного возраста, но выглядел старше. Глаза серые, серьёзные, морщины в уголках.

За большим круглым столом в центре комнаты сидела женщина. Одета была по-мужски. Дорожный плащ лежал рядом на стуле. Видимо, прибыла она совсем недавно. Пепельного цвета волосы убраны в высокий хвост, никаких украшений. Только в них и не было нужды. Иван никогда прежде не видел такой красоты. Один изгиб чёрных бровей мог покорить навсегда. За длинными ресницами сияли голубые глаза. А взглянув на губы, князь и вовсе смутился. Чувственные, тёмно-вишнёвые, так и манят поцеловать.

Рядом с женщиной стоял ещё один человек, одетый в простую чёрную одежду, пошитую по крепкой высокой фигуре. Густые иссиня-чёрные волосы забраны на затылке в тугой хвост.

— Приветствую, Рилевичи! — Таман шагнул парням навстречу.

А Миша так и стоял, хмуро глядя на них.

— Я Таман, правитель Данатии, — представился князь и показал на соседа. — А это Раслав, князь Скимени.

Раслав поклонился. Следующим стоял Прам, он тоже поприветствовал гостей. Таман представил и женщину:

— Наша гостья из Алавии — госпожа Видана.

Иван и Дивей замерли одновременно. Сердца обоих ударили в груди при слове «Алавия». Иван сразу ещё раз внимательно оглядел женщину. Красивая очень, но вроде не берегиня. Их-то отличить сразу можно. И всё же князь низко поклонился и спросил:

— Как обращаться к тебе, госпожа Видана?

Хитро задал вопрос. Если женщина из Алавии, значит, может быть связана с советом берегинь. Хотел понять, ждать ли от неё беды.

Но Видана улыбнулась и ответила:

— Так и обращайся. Я просто гость в Риправе. Миша — мой старый друг, вот и разрешил мне на князя Рилевы посмотреть.

Иван смутился.

— Меня не бойся, — усмехнулась женщина и, взглянув на стоящего рядом с ней человека, добавила: — А это охранник мой — Лан. На него внимания не обращай.

На губах мужчины появилась улыбка. Похоже, эти слова его совсем не обидели, наоборот рассмешили. Он весело взглянул на Ивана, задержал на нём взгляд чуть дольше, чем надо для приветствия, и поклонился:

— Рад видеть тебя, князь.

Иван ответил на это поклоном, но не нашёл что словами сказать. Странно на него этот человек смотрел. Так, будто знает. От этой мысли его отвлёк Таман.

— Мы рады, что вы пришли перед советом познакомиться, — произнёс князь Данатии, — мы ведь знаем только ваши имена.

— И мы рады, — ответил любезностью Иван.

Он всё смотрел на князя Мишу, не понимая, что ему так не нравится. Хозяин дома не поприветствовал гостей, и его молчание начинало пугать.

— Для совета твоё послание было огромной неожиданностью, — продолжал Таман, — Берегини не сказали князьям Велиречи ни слова о тебе. Мы много лет думали, что Рилева по-прежнему живёт сама по себе и выходить из тьмы печали не намерена. Потому я должен тебя кое о чём попросить.

Он почему-то взглянул на госпожу Видану, и та улыбнулась.

— Таман... — Иван понял о чём хочет попросить князь Данатии, но на всякий случай спросил: — что будет для совета доказательством того, что я законный правитель?

Князья переглянулись, и Миша внезапно хмыкнул:

— Ну что, доводите до конца раз начали. Раздевайся, Рилевич! Омойся.

Миша отошёл от стола, и оказалось, что он закрывал своей спиной стоявшую на нём чашу с водой.

Иван ждал такого предложения, но тон, с которым оно было сказано, превращал его из безобидного в унизительное. Рука не поднялась расстегнуть пуговицу.