Valhalla, I am coming ♪

Я направил Трон вниз.

Конструкция рухнула сквозь облака, разгоняясь к земле с каждой секундой. Ветер ударил снизу, облака разорвались, и я увидел кратер — далеко внизу, стремительно приближающийся, с растрескавшимся куполом и россыпью чёрных точек вокруг. Трухляки. Сотни, тысячи, расставленные линиями, и посреди всего этого — огромное уродливое пятно, задравшее тела к небу.

Ледяные лучи хлестнули навстречу. Три белых росчерка вспороли нижнюю грань Трона, от конструкции отвалились куски камня размером с телегу, закувыркавшись в воздухе. Плевать. Масса есть масса, и тысячи тонн минус пара телег — это по-прежнему тысячи тонн. Я разжал хватку, и штурмовая группа посыпалась с площадки, подхваченная аэромантами. Трон, лишённый моего контроля, превратился в мёртвый камень, подчинённый только гравитации.

Я видел, как Хлад ударил ещё раз, и ещё, выбивая из горы фонтаны щебня. Видел, как в момент столкновения купол под Троном лопнул, разлетевшись ледяным крошевом. Видел, как три торса напряглись, шесть ног упёрлись в землю, и ледяная аура вспыхнула на полную мощность в последней попытке принять удар.

Горный трон поразил Абсолюта. Земля подпрыгнула. Грохот раскатился по руинам, как залп всех гаубиц разом, и ударная волна швырнула облако пыли, камня и ледяного крошева на сотни метров во все стороны. Меня тряхнуло в воздушном потоке Эстлунда, и на секунду я потерял из виду кратер, потому что его накрыло облаком, в котором мелькали оранжевые искры от раскалённой арматуры.

Приземлился я последним, на обломок бетонной плиты, и через подошвы сапог ощутил мелкую дрожь — земля всё ещё не успокоилась после удара.

Облако пыли оседало, и сквозь него проступали очертания кратера. Там, где стоял Хлад, громоздилась гора обломков: камень, арматура, перекрученные фрагменты железа, всё вперемешку, присыпанное ледяным крошевом от разбитого купола. Из-под завала торчали две ноги из шестин ног Абсолюта, вдавленные в землю по колено, и одна из них была сломана: коленный сустав вывернут под углом, которого не предусматривала ни человеческая, ни нечеловеческая анатомия. Третья нога, правая задняя, отсутствовала ниже бедра — оторвана при ударе и лежала отдельно, в десяти метрах, ещё подёргиваясь.

Хлад ворочался в развалинах, сбрасывая с себя тонны камня.

Два передних торса, обращённых ко мне, упёрлись руками в обломки и вытолкнули тело вверх. Абсолют выпрямился, покачнулся и тяжело осел на уцелевшие ноги. Правый торс был вмят внутрь: рёбра продавлены, мышечные пласты расплющены, и из трещин в некроплоти сочилась густая чёрная жидкость, которая парила на морозе. Центральный торс уцелел лучше, но шов из человеческих пальцев, соединявший три тела, разошёлся на протяжении полуметра, и из прорехи свисали обрывки чего-то белёсого и влажного, похожего на внутренности. Рана от Маяка на левом торсе, обросшая рубцовым валиком, треснула от удара, и валик разъехался, обнажив багровую мякоть под ним. Три головы, упрятанные за рёбрами, шевелили губами. Я не стал вглядываться в лица.

Горный трон не убил Абсолюта, но я на это и не рассчитывал. Зато Хлад серьёзно пострадал, и, главное, вокруг него теперь лежали тысячи тонн моего строительного материала.

Гуннар, Амара и Маркос ринулись вперёд первыми, принимая на себя Стриг и Трухляков, просачивавшихся через обломки. Гвардейцы и рыцари Дитриха развернулись кольцом, и сталь замелькала в руках.

— Грозовой лук! — рявкнул я. — Первая связка, работаем, мать вашу! РАБОТАЕМ!

Первая связка служила лишь одной цели — диагностике. Хлад восстановился за полтора дня, но никто не знал насколько, так же, как никто точно не знал, какова сейчас плотность его ауры, насколько хороша координация и скорость реакции. Грозовой лук Райдзина, названный так Такугавой, проверял все три параметра разом и при этом не требовал сближения.

Четыре вещи произошло почти одновременно, но именно Велеславский начал первым. Старик стоял в сотне метров от Абсолюта, седая голова чуть набок, руки разведены в стороны, и весь металл вокруг кратера, арматура, куски кровельного железа, трубы, фрагменты Горного трона, ожил, взмыл и потянулся к Хладу. Тысячи тонких проводников вонзились в некроплоть, образуя трёхмерную решётку вокруг Абсолюта, каждый в контакте с соседним, замкнутая цепь. Проводники входили в ауру и покрывались инеем, замерзая на лету. Плевать, металл проводит электричество и в замёрзшем состоянии.

Бёрк поднял руку. Из подземных горизонтов поднялся мелкодисперсный насыщенный минеральными солями туман — проводимость в десять раз выше дистиллированной воды. Туман заполнил пространство внутри металлической решётки, осел на поверхности торсов, проник в раны, в трещины, в стыки между торсами, в узкие щели, где мышечные пласты трёх тел не сходились вплотную. Хлад заморозил этот туман, и кристаллы солёного льда осели на его теле, отчего Абсолют, по всей видимости, счёл угрозу нейтрализованной.

Это он зря.

Одноглазый Эстлунд сформировал над полем боя гигантскую воздушную воронку, нисходящий вихрь, уплотнивший воздух, закрутивший облака и пыль. Норвежец стоял широко расставив ноги, руки вытянуты, полы куртки вздувались парусами.

Токугава шагнула вперёд. Огромные тёмные глаза на тонком лице горели сосредоточенным блеском, похоже, в бою болтливая девчонка всё же уступала место Архимагистру. Диэлектрические перчатки сняты, и её ладони потрескивали синими искрами. Электрическая энергия, вложенная Томоэ в воронку Эстлунда, приняла форму колоссального лука высотой в тридцать метров, сотканного из непрерывно ветвящихся разрядов. Тетивой служил столб ионизированного воздуха. В низком грозовом небе над Детройтом проступил силуэт циклопического оружия из бело-голубых молний, и вокруг него кольцом вращалась воздушная воронка, затягивая облака.

Токугава «натянула» тетиву. Нарастающий гул, как от тысячи трансформаторов, от которого задрожала земля под ногами. Я стиснул зубы.

Залп.

Сотня молний-стрел, каждую из которых Эстлунд закрутил в штопор аэромантией. Стрелы летели по спиральным траекториям, оставляя дымящиеся винтовые следы, и вошли в металлическую решётку, распределившись по тысячам проводников одновременно. Из каждого проводника через солёный лёд ток вошёл в Хлада. Не один удар — тысяча. С каждой стороны, с каждого ракурса.

Вокруг Абсолюта расцвела серебристая паутина, похожая на ювелирную филигрань размером с городской квартал. Металлическая сеть вспыхнула синим, между узлами заметались разряды, образуя подобие нервной системы из чистого электричества. Велеславский непрерывно сжимал решётку, уменьшая радиус, увеличивая плотность контакта, и в центре запульсировал ослепительный кокон из непрерывно скачущих молний. Зрелище было бы красивым, если бы я смотрел на него со стороны, а не стоял на поле боя.

Электричество прошло по некроэнергетической ткани и ударило по нервным узлам, связывавшим три торса воедино.

Правый торс Хлада дёрнулся. Ледяной луч ушёл в молоко — рефлекс, не воля, судорога повреждённого нервного узла выбросила его на два метра левее цели. Левый торс потерял ноги на секунду.

Хлад споткнулся.

Существо, которое двигалось с нечеловеческой точностью, впервые за весь бой запнулось, как пьяный матрос на лестнице. Я запомнил. Связь между торсами бьётся электричеством. Хорошо.

Контратака прилетела сразу. Ледяные шипы веером во все стороны, решётка Велеславского разлетелась в куски. Осколок чиркнул старика по предплечью, кровь потекла по запястью в рукав. Строганову, который уходил вправо, досталось по скуле, лицо залило моментально. Токугава исчезла, ускользнув молнией, и материализовалась в двадцати метрах левее, присев на корточки и тяжело дыша. Остальные уклонились или поставили щиты.

— Кислотный саван! — скомандовал я. — НЕ СПАТЬ!

Рана от Маяка оставалась главной уязвимостью Хлада: единственное место, где некроплоть отказывалась регенерировать. Абсолют наращивал вокруг неё уплотнённые слои мышечной ткани, валик за валиком, как рубцовую ткань, и нужно было расковырять рану до того, как Хлад запечатает её окончательно. Чередование связок, не дающее врагу перехватить инициативу, в этом и состоял замысел: электричество, кислота, огонь, каждый удар непохож на предыдущий.