– Все, папа, все! Я понял.

– Вот меня один раз шандарахнули как следует…

– И ты женился на мне, – сказала Боркина мама, – давай-ка мне телефон этой твоей девочки. Я с ней поговорю.

– Мам, не надо! Пожалуйста. Ничего не надо.

И только его младший брат Милче предложил что-то дельное:

– Мам, пап, а можно, когда он умрет от любви, я его джинсы себе заберу?..

Вот почему Борко с нетерпением ждал понедельника. Ему казалось, что им с Мартой просто нужно поговорить, и тогда все будет по-прежнему. Он за нее волновался и несколько раз звонил на выходных, но каждый раз вместо нее отвечала Бисера:

– Нет, нет, Марты еще нет дома.

– Она не сказала, когда вернется?

– Нет, не сказала. Я думала, вы вместе гуляете…

– Не переживайте, – повторял он, хотя сам очень переживал, – она, наверное… с Эммой гуляет. Они ведь лучшие подруги.

– Да, наверное… Борко, ты, случайно, не знаешь, что происходит?

Конечно, он знал и хотел было рассказать Бисере о том, что ему известно, но так и не решился: «Это было бы не по-товарищески. Марта сама должна все рассказать маме. Да и вообще, что, если она все выдумала, чтобы меня подразнить?»

– Не знаю, тетя Бисера, я, наверное, попозже перезвоню. Простите за беспокойство.

И его простили, но легче ему от этого не стало, потому что ни в субботу, ни в воскресенье Марта так и не взяла трубку. Оставалось только надеяться на понедельник… Ставки были сделаны, и ставки были очень высоки. И вот Борко снова проснулся с утра пораньше и чуть ли ни на рассвете вышел из дома, чтобы точно не проворонить Марту.

Помню, и я когда-то ходил в школу вместе с моей одноклассницей. Ах, золотое время! Я вставал с первыми петухами, бежал к ее дому и ждал на лавочке, когда она проснется. Наверное, ее родители считали меня чудиком – им совсем не нравилось, что я провожаю их дочь в школу. Чего они только ни делали: то пытались подкупить меня конфетами, то взывали к моей совести, но все это было бесполезно… В конце концов они стали отправлять ее в школу на параплане. Помню, как я поднимал глаза к небу и видел, как там высоко-высоко надо мной летит Бильяна… Да, золотое это было время.

Итак, Борко дошел до липовой аллеи и хотел было немного повздыхать и пожалеть себя, но не тут-то было, потому что он встретил… Как думаете, кого он встретил? Нет, нет, не своего клона и даже не дьявола во плоти.

– Хо-хо-хо, – крикнул ему дедушка Илия, – глядите-ка, кто идет! Вот он, молодой строитель!

– Какой же я строитель? – удивился Борко.

– Ты строитель коммунизма! – объяснил дедушка Илия. – Вот держи, я принес тебе подарок – коммунистическую стамеску.

– Спасибо, дедушка Илия, но…

– Нужно спешить, Борко! Марсиане могут напасть в любой момент! Но когда мы построим коммунизм, они испугаются и улетят подобру-поздорову! А если кто из них и отважится подлететь поближе, то они от нашего коммунизма будут как горох отскакивать. Тюк-тюк, и нет никаких марсиан! Здорово я это придумал?

– Здорово, дедушка Илия, очень здорово…

– Это все началось много лет назад, Борко, когда мы с маршалом Тито сидели в окопе, – сказал старик, – кругом пули свистят, взрываются бомбы. Бум! Бах! Пулеметы строчат: тра-та-та-та-та-та. А мы смотрим друг на друга и клянемся: во что бы то ни стало… Борко, а ты чего такой мрачный?

– Да вот, Марта…

– Она тоже хочет строить коммунизм? Отлично! У меня есть еще одна стамеска.

– Она не отвечает на мои звонки, дедушка Илия…

– Ага… это уже серьезно. Коммунизм может и подождать. Рассказывай, Борко, что стряслось?

– Последний раз, когда мы с ней разговаривали, Марта сказала, что на нее напали…

– Как? Уже? Марсиане? – испугался дедушка Илия. – Сколько их было?

– Кажется, трое…

– Вот как… А когда, ты говоришь, это было?

– В эту пятницу.

– Очень странно, – пробормотал дедушка Илия, – в эту пятницу вечером один мой друг по прозвищу Капитан Марксвел…

– Капитан Марксвел? – переспросил Борко.

– Да… Да… – сказал дедушка, – он из Гевгелии родом. Они там все немножко странные. Так вот, он мне рассказал, что когда вышел на прогулку, чтобы немного поучить молодежь уму-разуму, то встретил четырех мотоциклистов. Он не разглядел их как следует, но очень возможно, что это были марсианские мотоциклисты. Они громко смеялись и, кажется, говорили о нашей Марте. Мой друг подошел поближе… Он не хотел подслушивать, нет! Он лишь хотел вкратце им изложить теорию коммунизма, но стоило ему начать – их как ветром сдуло.

– Дедушка Илия, а ваш друг, случайно, не узнал кого-нибудь из этих… марсиан?

– Хмм, погоди-ка, по-моему, один у них был за главного. Все его называли… Погоди, погоди, как же они его называли… Пират? Барон?

– Витязь? – подсказал Борко.

– Нет, нет… Купец? Кузнец?

– А может, Витязь?

– Или Кардинал? Мушкетер?

– А может, все-таки Витязь? – чуть не крикнул Борко.

– А? Что? – словно бы очнулся дедушка Илия. – Витязь? Точно, это был Витязь. Он их за что-то благодарил и все повторял, что представление удалось на славу.

– Ничего не понимаю, какое еще представление? Витязь же спас Марту от хулиганов! Она мне сама так сказала…

– А от самого себя он ее не забыл спасти? Знаю я таких донкихотов, летают тут время от времени. По секрету скажу тебе, Борко… По-моему, вторжение уже началось! Теперь мне все ясно….

– Что ясно, дедушка Илия?

– Марту хотят заманить в ловушку! Вот что!

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно уверен.

– Да… Все это очень подозрительно. Надо ее предупредить, пока не стало слишком поздно. Она скоро должна пройти по этой аллее. Я хотел ее подождать.

– И правильно, – сказал дедушка Илия, – подождем.

Рыцарь на черном коне

Только вот ждали они зря. Тем утром, когда Марта вышла из дома, ее встретил Витан на своем Росинанте9. Конечно, соседские бабушки не могли не пошептаться между собой по этому поводу:

– В мое время, – сказала одна, – молодые люди пели серенады. А теперь что? Дрын-дын-дын – вот и вся музыка.

– А в мое время настоящие рыцари спасали принцесс от драконов, – сказала другая.

– Э-эх, – вздохнула третья, – а теперь принцессы сами идут к драконам в лапы.

Они могли шептаться сколько угодно, Марте и Витану было все равно. Целые выходные они вместе катались по городу, ели мороженое и возвращались домой под вечер. Марта была так счастлива, что едва не забыла написать письмо в Швейцарию.

«Дорогой папа…» – начала она, а потом задумалась немного и на одном дыхании написала страниц 15–20, а может быть, и целую книгу написала. Кто же ее знает? Я ведь чужие письма отродясь не читал, но почему-то мне кажется, что там, в этом письме, было все на свете: и македонское небо, такое же большое, как и любое другое небо и все-таки немножко больше, и македонское солнце – ласковое и доброе, обиженное и злое! Пусть почитает у себя в Швейцарии! Пусть обожжется – ему это будет полезно!

Не так-то просто все это спрятать в конверт. Закрываешь его, закрываешь, а небо, солнце, душа – ничего в нем не помещается и торчит во все стороны. И что ни буква в этом письме, то озеро или речка, лесной пожар, гром и молния! Вот какое это было письмо. Впрочем, я не читал, не знаю… Просто у Марты всегда был хороший слог, и сочинения у нее получались лучше всех в классе. Вот я и решил… Ну да кому какое дело, что я там решил.

«…Ты дурак», – вот как закончила Марта свое письмо, запечатала его в конверт, а потом пошла на почту, купила марку (и даже не одну, а сразу десять штук – с битольскими пейзажами, само собой), проверида, все ли в порядке, и бросила письмо в почтовый ящик. Дело было сделано, и теперь она могла с чистой совестью думать о Витане. Думать, думать и думать… И больше ни о чем не думать.