– Фильм, конечно, будет о Витязе, то есть обо мне. Не то чтобы я эгоист или много о себе думаю. Просто я считаю, что все фильмы рассказывают истории своих режиссеров. От этого никуда не денешься, и тот, кто пытается это отрицать, обманывает сам себя.

– Хм-м, – только и сказала Марта, – а ты точно Витязь?

– Да. Что за вопросы?

– Я всегда называла тебя Витаном, вот я и забыла, что ты еще и Витязь… Убери, пожалуйста, свою камеру. Подождет твой фильм. Давай просто потанцуем, и я пойду, – сказала она и сама не заметила, как положила голову ему на плечо.

– Да… – ответил Витан, – без проблем… Ладно… – Ему вдруг захотелось попросить у нее прощения. А может, даже и признаться во всем. Но в чем это «во всем»?

Музыка совсем не подходила для того танца, который они танцевали. Все движения выходили каким-то неловкими, и ни один шаг, ни один поворот не попадал в ритм песни, у которой, к тому же, были странные, очень странные слова:

Марта смотрела на Витана, вслушиваясь в то, что кричал граммофон, и в ее голове понемногу собирался этот нехитрый пазл. Конечно, все было понятно с самого начала, но ведь вы еще не забыли, что такое влюбленность, правда? Она все делает таким простым и таким сложным. Я, например, когда влюблен, даже шнурки не могу завязать как следует и постоянно падаю, а потом лежу на земле и думаю о красоте, о птичках и даже о кротах глубоко подо мной…

Вот и Марте уже казалось, что у нее в животе и бабочки, и птицы! Если бы еще можно было всю жизнь танцевать с ним, не обращая внимания ни на темноту, ни на пауков в углах… Да вот только нельзя… не получается… А если и получается, то у кого-нибудь другого, не у нее.

С каждой минутой она все больше и больше понимала: здесь что-то не так. Здесь все не так. В комнате вдруг стало темно и душно. Что-то большое и даже огромное обхватило Марту со всех сторон (это была тревога). Она росла и росла, пока наконец Марте не стало так страшно, как если бы она оказалась в пещере, полной разбойников.

А музыка все играла, и Витязь кружил ее и кружил, так что у нее все плыло перед глазами, как на карусели, которая уже давно должна была остановиться.

Марта медленно убрала руки с плеч Витана. Сделала несколько шагов назад и еще раз внимательно на него посмотрела. «Кто это? – пронеслось у нее в голове. – Я же совсем его не знаю. Мы ведь так ни разу и не поговорили толком». На лице Витана словно бы разыгралась буря (о сердце я и вовсе молчу). Кажется, он хотел на что-то решиться. Что-то сказать, крикнуть… но не успел – мышки его опередили.

Шкаф вдруг заходил ходуном. Внутри громко стукнуло, брякнуло, а потом дверцы распахнулись настежь, и один за другим из шкафа выпали наши старые знакомые – Джо, Ник и Пантера.

– Сейчас моя очередь была подглядывать, – заявил Джо.

– Да я и не спорю, – сказал Ник, – просто я замерз. Мне нужно было хоть немного подвигаться!

– Нет, я так больше не могу! – возмутился Пантера. – Сколько мы там уже сидим! Вы что, хотите, чтобы я умер от голода? Где мой таратур, где моя мусака?!

Ужасно перепугавшись, Марта вскрикнула и бросилась к двери, которую по счастливой случайности или… кто его знает почему, Витан забыл закрыть. Ей еще никогда в жизни не было так страшно, так больно и так противно. Еще бы, ее ведь только что предали, плюнули ей в лицо, улыбнулись и еще раз плюнули.

Она бежала по лестнице прочь, и мурашки бежали у нее по спине. «Вниз. Вниз. Как можно быстрее. Не оглядывайся! Быстрее, быстрее!» – ей хотелось проснуться. Ущипнуть себя и проснуться, забыть все произошедшее, как ночной кошмар. Вот только это был не сон, и она не могла проснуться. Оставалось только одно – бежать!

Когда она пулей вылетела из подъезда, Джо, Ник и Пантера по-прежнему сидели на полу и выясняли отношения. Им уже было не до нее.

– Кто тут главный? – стучал Джо кулаком по полу. – Если бы не вы, мы бы все прекрасно увидели!

– Я уже ног от холода не чувствую, – сказал Ник, – они вот-вот отвалятся.

– Было бы намного лучше, – проворчал Пантера, – если бы вместо того, чтобы смотреть на эту Марту, мы бы пошли поужинать. Кстати, Витязь…

Витязь пару секунд молчал. Он знал, что теперь уже все точно пропало. Все-все пропало. А ведь этого можно было легко избежать! Надо было просто увести Марту отсюда. И зачем он только увез ее из парка?

– Прочь, пошли прочь, – прошептал он и так посмотрел на этих своих мышек из шкафа, что одежда на них задымилась.

– Что? – спросил Джо. – Ты что, забыл, Витязь? Ты ведь сам нас позвал. Мы обо всем заранее договорились!

– Вон! – крикнул Витан. – Вон, и чтобы я вас больше никогда не видел, ясно!

– Погоди, я понимаю, что ты расстроен… – начал было Джо, но Витан подошел к нему, схватил за шиворот и выволок за дверь. Остальных уговаривать не пришлось. Сами поняли, что прием окончен.

Оставшись один, Витан закрылся на оба замка и принялся ходить из комнаты в комнату. Он свалил вешалку в прихожей, опрокинул комод и сервант, перебил всю посуду. При этом он, не переставая, кричал, как смертельно больной.

Витан ломал и бил все, что ему попадалось под руку. Все, что не успел сломать и разбить раньше. Вазы и фоторамки. Столы и стулья. Пластинки и граммофон, который по-прежнему что-то пел. Витан схватил его и бросил о стену. Граммофон замолчал. К черту его! Вдребезги! Вдребезги! Все вдребезги!

И зеркало тоже. Главное – зеркало. Витан остановился напротив него, напротив самого себя и вздрогнул… Кто-то словно бы наблюдал за ним с другой стороны.

– Идиот! – прорычал он и ударил по лицу в зеркале… – Идиот! – повторил он и тихо заплакал…

Страдания юной Марты

Марта бежала прочь от дома Витязя, от этого страшного дома. Если бы она могла, то никогда бы не останавливалась. Добежала бы до самого экватора, а потом хоть до Южного полюса. Все для того, чтобы не думать, но… До Северного полюса очень уж далеко.

«Все было неправдой. Все, все, все, все, все это, – думала она, – он просто надо мной посмеялся. И почему я ему поверила? Мне ведь все говорили, что ему нельзя верить. Мне что, больше всех надо? Ненавижу, ненавижу, ненавижу его! И зачем я тогда пошла гулять?! Борко… Он же хотел меня предупредить! Он ведь хотел помочь мне, но теперь…»

Марта и сама не заметила, как вернулась к фонтану. Борко там уже не было, и все казалось таким обычным, как будто ничего и не произошло. «Наверное, я совсем глупая. Что толку от того, что я решаю в уме уравнения, если я просто оставила его здесь. Просто взяла и уехала, да еще и танцевала с ним, с этим…»

– Привет, Марта, – услышала она вдруг знакомый голос, – ты чего такая запыхавшаяся?

– Где Борко? Ты его видела?

– Видела, – сказала Эмма, – а с каких это пор ты им так интересуешься? Я думала…

– Где он?!

– Мне-то откуда знать! Чего пристала? Когда я пришла, его уже здесь не было… Но ребята мне рассказали…

– Что рассказали?

– Борко, говорят, настоящий герой. Как он твоего Витязя-то отделал: на запчасти его разобрал. Столько кровищи было…

– Никогда больше не говори со мной о Витязе! Никогда, слышишь? Знать его не хочу, видеть! Ничего не хочу!

– А что такое? – спокойно спросила Эмма. – Вы что поссорились?

– Это все из-за тебя!

– Из-за меня?

– Это ты мне о нем рассказала, если бы не ты, ничего бы не было!

– Я? Ну ты вообще, Марта…

– Ты ведь мне все уши прожужжала: он такой, он сякой! Вот я и поверила.

– Ну, извини! Своей головой надо было думать.

– Ты даже представить не можешь, как мне сейчас плохо… Все это время он просто использовал меня!