– Да! – ответила мама. – Предчувствие. Я и сама уже давно собиралась с тобой об этом поговорить.

Нелегко ей было начать этот разговор. Наверное, у многих из нас есть такие воспоминания, которые на самом деле и воспоминаниями назвать трудно, потому что их каждый день переживаешь заново. Ты, может быть, уже и не хочешь их переживать, но все равно переживаешь и ничего с собой не можешь поделать. Люди вокруг думают, что ты хмурая тетенька и работаешь где-нибудь в банке, а ты в это самое время плывешь по реке воспоминаний и все никак не можешь остановиться, потому что ты вовсе не хмурая тетенька, а золотая рыбка, которая может исполнить сколько угодно чужих желаний, но помочь себе… Это намного сложнее.

Наверное, в ту минуту глаза у Бисеры как-то особенно заблестели, и Марта пошла на попятную:

– Если ты не готова, можем…

– Ничего мы откладывать не будем, – перебила ее мама, – я и так все постоянно откладываю.

– И?.. – спросила Марта. – Как зовут моего папу?

Бисера вдохнула поглубже и сказала:

– Ты, наверное, не поверишь, но его зовут Мартин. Мартин Горски. Я назвала тебя в его честь.

– Ого… А он жив?

– Да. Думаю, у него все хорошо.

– Тогда все ясно. Он тебя бросил?

– Нет.

– Ты его бросила?

– Нет… Не знаю.

– Зато я знаю! Ты просто хочешь его выгородить. А на самом деле он во всем виноват. Так всегда бывает!

– О господи, – сказала Бисера, – и где ты этого начиталась? Все было совсем не так.

– Если бы он любил тебя, то приехал бы! Хотя бы для того, чтобы со мной познакомиться.

– Понимаешь, Марта, он ничего о тебе не знает.

– Не знает?! – возмутилась Марта. – Как? Он еще и не знает, что у него есть дочь?!

Бисера кивнула.

– Но это невозможно!

– К сожалению, возможно… Мы были одноклассниками, – сказала она, немного помолчав. О нем говорили, что он самый умный мальчик в школе, а меня называли первой красавицей… Мы всегда были вместе, и я почему-то думала, что так будет всегда. Он даже хотел жениться на мне, но его родители ему запретили. Они сказали, что он еще слишком молод, что ему нужно учиться и что я буду его отвлекать. А когда он окончил школу, родители отправили его куда-то за границу. Кажется, в Швейцарию. Не помню уже, – слукавила Бисера. – Перед расставанием он сказал мне, что мы поженимся, как только он вернется. Он говорил правду, я это знаю… Но еще я знаю, что его родители не простили бы ему этого. Мартину пришлось бы многим пожертвовать ради меня, а я этого не хотела…

– Но почему? – удивилась Марта. – Мальчики, то есть мужчины, они ведь просто обожают чем-нибудь жертвовать. Они же просто созданы для этого!

– Может быть, может быть, – улыбнулась Бисера, – только вот я была очень гордая. Не хотела навязываться… Детство у меня было не очень веселое. Я ведь тебе рассказывала про тетю Донну?

– Нет. Кажется, нет.

– Ну, как-нибудь потом расскажу. Мне тогда часто бывало одиноко и страшно. Я боялась, что все просто поиграют со мной, а потом бросят. Знаешь, как говорят: обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду… Я не поверила Мартину, не поверила, что он вернется ради меня. А ведь он был такой хороший, такой честный… Просто я вдруг почувствовала себя недостойной его. Он умный, талантливый из хорошей битольской4 семьи. А я? Кто я такая? В общем, я решила уехать и осталась здесь, в Скопье. Не хотела, чтобы он из-за меня ссорился со своей семьей. Даже когда я узнала, что у меня родишься ты, я все равно не стала возвращаться назад, не стала его искать…

Марта просто не могла поверить своим ушам.

– Знаешь, – сказала она, – ты только не обижайся, мам, но, по-моему, это все как-то глупо.

– Да… Наверное. Но я не могла поступить по-другому! Как подумаю, что навязываюсь, мешаю кому-нибудь…

– Но, мам, он же хотел на тебе жениться! Поверить не могу, что можно быть настолько гордой.

– Маленькая ты еще…

– Эй! Кто мне только что сказал, что я взрослая? И вообще, если быть взрослой – значит понять, почему люди, которые любят друг друга, до сих пор не вместе, я лучше навсегда останусь маленькой!

– Ты права, Марта. Ты права… Ну да ладно. На сегодня хватит. Что-то я совсем расклеилась. Еще подумаешь, что у тебя мама – плакса, которая только и умеет, что жаловаться и ворчать… Ужин на столе. Приходи, как дочитаешь.

С этими словами мама отвернулась и пошла на кухню, где еще долго чем-то шуршала. Наверное, искала салфетки.

Ленора

Той ночью Марту мучил всего один вопрос… Нет, нет, на этот раз другой: как перестать думать и наконец заснуть?

Дождь по-прежнему стучал по крыше, да так настойчиво, как будто просил, чтобы его пустили переночевать. И не лень ему было стучать? Все равно ведь никто не откроет. Обычно этот звук убаюкивал Марту, но теперь он казался ей барабанным боем.

Перед сном, как обычно, мама пришла к ней и сказала:

– А теперь пора спать. Сладких снов.

– Ага… – ответила Марта, – сладких.

– Что-то не так? Я тебя расстроила?

– Нет, – пробурчала Марта, – все в порядке.

– Ну-ну… вижу. Не надо мне было…

– Что значит «не надо»?!

– Просто ты еще не готова, Марта…

– Не готова к чему? Ты еще что-нибудь от меня скрываешь?

– Так, – нахмурилась Бисера, – все, я гашу свет. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Бисера щелкнула выключателем, но еще долго стояла в дверном проеме и смотрела в темноту: «Конечно, я виновата, очень виновата. Если бы я тогда осталась в Битоле, все было бы по-другому. Он бы сейчас тоже стоял здесь со мной. Мы бы на цыпочках приходили к Марте в комнату, чтобы подоткнуть одеяло… Впрочем, все это глупости. Теперь уже слишком поздно. Он тогда, наверное, подумал, что я убежала с другим… Вот смешной. Наверное, поплакал немного и успокоился. Теперь живет себе в Швейцарии и в ус не дует. Что же, все правильно, все справедливо…»

Они обе долго не могли заснуть той ночью. Все ворочались с боку на бок, разглядывали что-то на стенах и на потолке, слушая завывания ветра. Он пришел откуда-то с гор и теперь ходил по улице, веселился, свистел, буянил. «Вот было бы хорошо, – думала Бисера, – если бы я могла открыть окошко и отдать ветру всю свою грусть, чтобы он унес ее далеко-далеко, чтобы и не вспомнить было, из-за чего я грустила. А так… шумит себе без толку, только спать мешает».

Да… Ветер и дождь бывают очень разными. Иногда я иду по улице, и вдруг подует ветер… А я даже не знаю, в чем тут дело: то ли я влюблен, то ли меня любят, только мне вдруг покажется, что если расправить плечи и взмахнуть руками, как крыльями, то обязательно взлетишь. Вот бы тогда удивились все мои родственники и друзья. Они бы посмотрели наверх и почесали затылки:

– Вот так штука! Теперь придется нам засучить рукава: этому скворцу будет нужен очень большой скворечник.

Вот и с дождем то же самое. Порою льет как из ведра, а я иду себе, напеваю какую-нибудь песенку. Прохожие раскрывают зонтики или прячутся под навесы, а я, мокрый как курица, улыбаюсь и пританцовываю, – прохожие только пальцами у висков крутят.

– Вот до чего долетался, – говорят они друг другу, – ишь, храбрый какой! Ничего-ничего, вот простудится, так наплачется.

А я, может быть, и в самом деле простужусь и целую неделю проваляюсь в кровати, но ни на секунду не пожалею, что вышел тогда без зонтика, что напевал, насвистывал и пританцовывал. Да… по-разному это бывает.

Вместе с ветром и вместе с дождем на Илинденскую улицу приходили какие-то странные сны. Тем бабушкам, которых Марта встретила утром, снились замки с высокими башнями и скучающие в них принцессы, которых одну за другой проглатывали тираннозавры… Дедушка Илия той ночью, как всегда, хотел немного прогуляться, но из-за дождя остался дома, заснул и увидел маршала Тито во всем его блеске… верхом на марсианском кузнечике. Вот и к Марте тоже пришел странный сон, тягучий и вязкий, как расплескавшаяся над городом ночь.