— Что мы будем делать, когда он совсем с катушек слетит и нас тоже узнавать перестанет? Нас убить попытается, понимаешь?

— Тим попытается? — загоготал Барс, облившись выпивкой, и вдруг замолк, оставив на лице улыбку, закончил. — Тим убьет. А тебе что, так жить охота?

Барс извернулся в кресле, посмотрел на Акросса перевернутым лицом с блестящими губами, растянутыми в улыбке. У Барса была синяя переносица, хотя и поджила уже, сбитые костяшки пальцев, заплыл один глаз. Ему по-прежнему доставалось от Тима, только теперь Барс был словно боксерская груша. У него не оставалось ни одного ребра, которое не сломал бы Тим. Сначала Акросс относился к выпивке как к необходимому обезволивающему, но Барс по-прежнему не боялся подшучивать над этим чудовищем. Возможно, он и смерти уже не боялся.

— Договоришься, — пригрозил Акросс, поднялся. — Либо ты будешь как хороший друг присматривать за Тимом, либо я отправлю тебя спать с ним в его клетку. И там пей сколько хочешь.

— Требую раздельные кровати, — тут же поднял пустую бутылку Барс. — И рома. Больше рома. Меня уже блевать тянет от виски.

Когда Акросс поднялся, развернулся к двери, Барс серьезным голосом, непривычным для него, спросил:

— А их не нашли?

— Ищу, — отозвался Акросс. — Я уже удвоил вознаграждение, но поиск по-прежнему выглядит как: «Приведите того, не знаю кого».

— Это да, — протянул Барс. — Тима натравишь или снова сам справишься?

— На мелкого и меня хватит, и я буду не хуже Тима, — Акросс убрал выбившиеся пряди волос снова назад.

* * *

Ночью Кай застрял в кошмаре как муха в варенье. Он понимал, что это просто сон, но вот проснуться не получалось никак. Там он был в здании старого завода, кто-то преследовал его, загонял, и Кай даже точно сам себе сказать не мог, человек его ловил или животное.

Картинка стала отчетливой, когда он с разбега врезался в Акросса. Тот лишь покачнулся, но остался на месте. На секунду замерло все. Казалось, это не Акросс, это кто-то надевший его маску, никогда у него не было настолько прохладного взгляда.

А потом что-то больно врезалось под ребра, что-то тупое, с трудом прорезающее кожу, и пошло вышивать по телу как швейная иголка.

Кай наконец пришел в себя на прохладном полу спальни, с кровати к нему тянулась паутина одеяла. Третий час ночи на часах. «Об этом говорил Хаски? Эти приступы?».

Включив на кухне свет, Кай поставил чайник, толком не решив, чай ему нужен или достаточно воды из-под крана, и сел как карты раскладывать перед собой нынешнюю жизнь. Мама — была, да. С ней должно быть все в порядке, хотя в реальность Кай почему-то подсмотреть не мог. Был мир игры, только вместо прежней команды Акросса — Тим и Барс, это тоже неплохо, хотя и неясно, почему тогда Акросс так бесился, если вся его прежняя команда жива.

Насчет Веги был провал, в этом мире ее словно и не было вовсе, или Кай не пересекался с ней. Возможно, она просто сохраняла нейтралитет и не вмешивалась в игру, чтобы ее так же не обвиняли, как хозяйку игры, во всех ошибках и неудачах игроков.

На этом знания Кая об этом мире заканчивались. Он помнил что-то похожее на переход в реальность, помнил множество миров. И не мог вспомнить, чтобы какая-то из последних игр закончилась чьей-либо смертью. Да и играми это назвать было сложно — они почему-то всегда убегали, наслаждались просто новой реальностью и старались исчезнуть из нее сразу, как только на горизонте появлялся Акросс. Кай не понимал. Пожалуй, стоило сказать Хаски, что бесконечные приступы отшибли ему память и надо пояснить кое-какие банальнейшие вещи, которые команда Кая знала и понимала, а сам он — нет.

Хаски позвонил в начале седьмого утра, считал Кая с первого же «Привет».

— Не спал, — понял Хаски. — Опять?

— Снилось что-то, — не стал отпираться Кай.

— Я и говорю, «опять».

— Хаски, — Кай наспех подбирал слова, наконец выдал: — У меня в памяти белые пятна… Объяснишь мне кое-что?

— Что? — напрягся Хаски.

— Почему мы только убегаем от Акросса? Как же игра? В чем тогда ее смысл?

Несколько секунд Хаски молчал, слышен было только шум автострады — похоже, что он стоял на балконе.

— Знаешь что, не надо тебе ничего знать. Все в порядке, Кай. Теперь это такая игра, в салочки.

— Я не маленький, — напомнил Кай.

— Не маленький, — подтвердил Хаски, и Кай понял — он говорил с ним не как с ребенком, а как с больным. — Но поторопись и найди эту чертову дверь. Ты же знаешь, если Акросс нас догонит, я тебя заберу и сбегу, пока он будет разбираться с Гидрой и Дроидом.

— Что? — не понял Кай, и ему показалось, что он ослышался. Но Хаски тяжело вздохнул:

— Ты и это забудешь. Про дверь не забывай только.

* * *

Неприятности начались днем. Кай раскладывал по столу в участке фотографии из папки — жертв в одну сторону, Барса с Тимом в другую, Акросса — отдельно. У Акросса такие же холодные глаза, как в том сне, да и сложно было поверить, что это именно Акросс. В нем проглядывалось что-то от Легиона. Не попытка повторить его, а более настоящее. Это выглядело жутко и, засмотревшись на новую улыбку Акросса, Кай вздронул, когда что-то разбилось.

Поодаль находились двое: репортер и оператор. Камера, дорогая и тяжелая, была разбита до состояния мусора.

— Ты блин совсем рехнулся?! — начал оператор, пока репортер жался к стене. Напротив них стоял Хаски с полицейской дубинкой. Он брезгливо пальцем разобрал пластиковый мусор, выудил из него погнувшуюся карту памяти.

— Тут нельзя снимать, — Хаски сломал пальцами карту.

— А предупредить?!

— От этого зависят жизни людей. Тут улики и вообще, — Хаски было даже как-то лениво что-то сочинять, он отошел за совком и веником. — Кто вас вообще сюда пустил?

Каю пришлось оторваться от фотографий, чтобы подойти и узнать, что происходит, и оператор, до этого только бледневший и заикающийся, переключился на него:

— Мы про вас слышали. Прямо-таки легенда. Знаете, про вас бы сериал снимать! Документальный.

— Ничего вы про него не слышали, — с нажимом возразил Хаски.

— Что случилось? — не понял Кай.

— Они тебя засняли.

— И что? — снова переспросил Кай, и Хаски посмотрел на него возмущенно, но ответил холодно:

— Ничего.

Вмешался третий полицейский:

— Офицер просто нервничает. Говорят, у подозреваемого назначена награда за любую…

— Эй, — тут же снова ощерился Хаски. — Рот закрыл и выпроводил репортеров отсюда. А я узнаю, кто их вообще впустил.

Полицейские вернулись к своим делам, Кай тоже попытался, но Хаски перехватил его за ворот, потащил в сторону туалетов. Там уже, забив на свидетелей, высказал:

— Мы привыкли, что ты у нас «не от мира сего», мы тут как бы все не местные, но если твоя рожа засветится по телевизору, то нас всех переловят, Кай. Тебе ребят-то не жалко? Представляешь, что Тим сделает с ними? С тобой, в конце концов.

У Хаски дрожали руки, дергались губы, он то ли ударить хотел, то ли по голове погладить, как маленького, закончил уже грустно:

— Надо уходить из полиции. Сегодня же пиши заявление, мы слишком рядом с ним все ходим. Сосредоточься на своей задаче, не пытайся его поймать.

— Ты когда-нибудь думал о том, что происходит с миром, когда мы уходим? — спросил даже не этот Кай, а прошлый он. Хаски пожал плечами, развернулся и ушел.

Кай и правда написал заявление. Ворох фотографий так и остался на столе неразобранным.

* * *

Слишком много звонков обрушилось на его номер после ухода, пришлось выключить телефон. Вскоре после этого на пороге квартиры появились взмыленные Хаски и Гидра. Ничего не объясняя, они прошли в комнату, оба упали на диван. Гидра набрала номер и в трубку предупредила:

— Он жив.

Затем сразу сброс. У Кая нервно дернулись губы в попытке улыбнуться.

— Было слишком много звонков…