А открыла не потому, что он ее спасал. Просто то существо все еще могло гнаться за ним, а она тут мешкала чего-то. Этого парня очень хотелось спасти. Галина Николаевна осознала, что чем-то неуловимым он напомнил ей погибшего несколько лет назад сына.

Она открыла с опаской, оставила только щель, словно на двери была цепочка.

— Я бы не побеспокоил, — начал неловко парень, — но он скорее всего вернется.

— Я живу не одна, — соврала женщина. Он замялся так, словно догадался о лжи, еще раз подтвердив ее догадку — откуда-то он знал все.

— Это хорошо, что не одна, — кинул он, голос его звучал ненатурально, он будто говорил с ребенком. — Но я ничего плохого не сделаю. Я хотел бы просто… защитить.

Мальчик тонкий, такой хрупкий, что для завершения образа только очков не хватало. И этот мальчик хотел ее защитить? Галина Николаевна отошла в сторону, освободив ему дорогу, призналась:

— Я соврала.

Парню хватило такта изобразить удивление.

Он осмотрелся так, словно был тут, но с тех пор многое изменилось.

— Родители тебя искать не будут? — спросила Галина Николаевна. Мальчик не был похож на беспризорника — аккуратный, чистый, вежливый. Он споткнулся, сбившись с шага, совсем не убедительно соврал:

— Они уехали.

— Те двое, которых оно убило и были твои родители? — осторожно спросила Галина Николаевна. Парень отрицательно помотал головой, бросился в угол без предупреждения, где на тумбочке лежал свежий выпуск газеты, только тогда опомнился, уточнил как-то совсем жалко:

— Можно?

— Ты голоден? — машинально спросила женщина, будто газета была чем-то съедобным. Парень снова отрицательно покачал головой, быстро перебрал листы, нашел криминальную сводку, развернул. Глаза у него блестели как стекла аквариумов, такие же влажные.

— Катю недавно загрыз, про нее еще не написали, — неловко продолжил парень и, как в забытьи, представился: — Я Саша.

— А почему я? — забыв о чае и содержимом холодильника, которое можно предложить, спросила Галина Николаевна.

— Не знаю, я просто следил за ним.

Он снова врал, Галина Николаевна хорошо чувствовала такие вещи, и она снова отвлеклась на кухню и еду:

— Я еще не ужинала. Это неудобно, если ты будешь просто смотреть, так что поедим вместе.

Куда она его потом отправит? На часах начало одиннадцатого. В бывшую комнату сына не положишь — вроде как надо, а материнское сердце протестовало. Последние пару лет она ее ничем не занимала, не сдавала, там оставались только вещи Виктора. Эта комната была похожа на склеп, и пускать туда ночевать постороннего казалось прежде всего неудобным, все равно что пригласить его в гроб.

* * *

На маленькой кухне стоял угловой диван: узкий и неудобный, обычному человеку на нем спать невозможно. Каю мешала только жесткость, но Галина Николаевна принесла подстелить теплое ватное одеяло, и место превратилось в уютное, вполне спальное.

Кай вроде и узнавал родную квартиру, а вроде и нет. Она выглядела более свежей и новой — деньги, которые мама тратила на него, в этом мире пускались на шторы, которые всегда хотела, на новую вытяжку, бытовые мелочи. На подоконнике стыла пепельница с тремя окурками, да и ночью Кай слышал, как открывалась балконная дверь — она все так же скрипела. В мире, который помнил Кай, мама не курила. Даже когда нервничала, даже тайком, он бы все равно заметил.

Заснув, уткнувшись лицом в угол дивана, Кай проснулся так, словно кто-то толкнул его. Приподнялся.

Дверь на кухню была открыта в прихожую, виден край железной входной. Во всем мире разлилась небывалая тишина, не слышно даже машин, которые и ночью сновали по двору и дорогам. И дверь словно изучала Кая пристальным взглядом стеклянного глазка. Чувство настолько параноидальное, что Кай старательно игнорировал его, перевернулся на другой бок, смотрел под темный кухонный стол.

События развивались слишком быстро. Кай появился в этом мире недавно, и сразу же натолкнулся на убитого Дроида. Тот лежал на улице, в темноте, и был словно подброшен Каю, как доказательство. Тогда Кай еще не видел Хаски, Гидру попытался найти просто чтобы удостовериться, что с ней все в порядке. Но Гидру подвело то, что она была достаточно самостоятельной и смелой, не смогла довериться незнакомому человеку. Тогда Кай впервые и увидел е г о.

Казалось, что они обнимались, если бы не струйки стекающей по груди и животу крови. Гидра цеплялась за спину существа, слабо колотила, и хрипела. Хаски был именно таким, каким его в своем кошмаре, одной ногой на том свете, видел Кай — Анубисом, существом с собачьей головой. Когда Кай окликнул его, существо подняло красные глаза и сжало челюсти сильнее, до хруста.

Этот мир тоже был совсем не тем, чего хотел Кай. Кроме Гидры здесь был мертв и Дроид. Хаски оказался жутким созданием, которое без особой причины убивало людей. И охотилось за его матерью. Кай должен был уходить и отсюда, но все пытался найти причину — почему Хаски такой? Он не смог толком поговорить с Гидрой, чтобы спросить, знала ли она вообще Хаски раньше, или здесь он настолько же вне мира, как Кай.

Когда чудятся чудовища, нужно обернуться и убедиться, что их там нет. Именно поэтому, полежав немного с открытыми глазами, Кай поднялся и подошел к двери, выглянул в глазок, в пустой тихий подъезд.

Мир был похож на фильм ужасов — вымерший, остановившийся. Не слышно ни соседей, ни поздних прохожих. Даже ночью не бывает так тихо, не возле дороги. Чтобы стереть это ощущение, Кай подошел к окну, посмотреть, горят ли окна в доме напротив. Обычно одно-два горели и под самое утро, перед рассветом. Но вместо окон Кая встретили два горящих глаза — Хаски стоял достаточно далеко, чтобы можно было разглядеть его, и чтобы ему было видно окно третьего этажа. Кай впервые смог его так вот рассмотреть, как животное в зоопарке. Морда гладкошерстная, больше похоже на дога, и такие же острые уши. На Хаски было что-то черное, похожее на куртку, но со стороны казалось, словно и оно было из шерсти дога. Иногда Хаски моргал, дыхание не каждый вдох, но через раз вырывалось облачком пара. Кай не боялся его, словно стекло могло стать защитой. Нервничать он начал только когда Хаски прошел к дому, напрямую к подъезду. На третьем этаже послышалось, как загудел домофон, открывая дверь. Кай, чувствуя нарастающее напряжение, подкрался к двери, прислушался. Хаски тяжело ступал по лестнице, шел пешком. И остановился, конечно, на третьем этаже. В зарождающейся панике Кай успел подумать, что на часах третий час ночи, не настолько Хаски дурак… И вздрогнул от звонка в дверь.

Галина Николаевна выбралась из комнаты так, словно и не засыпала — бодрая, решительная. Она тоже была женщиной небольшой, тоненькой, но смелой.

— Оно? — тоном солдата в засаде спросила она, и ни тени страха. Кай кивнул, и женщина предупредила:

— Надо вызывать полицию, — ушла за телефоном. Снова прозвучал звонок, и потом — жутко и в то же время жалко — скребущиеся по двери собачьи коготки. Когда Кай выглянул снова — за дверью потерянно метался черно-белый пес.

— Постойте, — попросил Кай, и Галина Николаевна разозлилась, предупредила:

— Ты мне только открывать не смей.

— Там собака, — поспешил объяснить Кай.

— Собака в дверь звонила? — тон холодный, спокойный. Она ждала, когда Кай сам поймет, что сказал глупость, и эта ситуация настолько напомнила его мир и их прежние ссоры, что Кай сглотнул ком в горле.

— Нет, он собака теперь.

— Большая? — уточнила Галина Николаевна. — И без ошейника. Тоже повод.

И Кай сдался — снова выглянул в глазок. И опять его по позвоночнику продрало холодком, вздрогнули плечи. Снова собачья морда получеловека-полубога смотрела направленной стрелой, не щурясь. Словно Кай стоял прямо напротив него, только за каким-то магическим барьером, и не достать. Кай не слышал, чтобы Хаски этого мира разговаривал.

Его грубо дернули назад, к комнате — Виктора. Она располагалась дальше от двери и в ней были зашторены окна.