Гидра замерла в полушаге от него. Возможно, она еще долго могла так стоять, но она лучше всех чувствовала, как уходило время. Поэтому решилась — обняла Кая за шею, развернула к себе, коснулась осторожно губами виска.

— Поэтому, как бы мне ни хотелось жить… Из-за этого не может не быть тебя. Нельзя сделать такой обмен, Кай. Спасибо тебе. За то, что ты для всех нас сделал.

Кай молчал. Поймал ее за запястье, когда и Гидра вдруг засветилась. Он пытался снова что-то исправить, вернуть, но это оказалось все равно, что удерживать песок в кулаке — Гидра соскальзывала. С ней происходило то же самое, что и с Тимом и Барсом, она пыталась вернуться в свое постоянное состояние — снова стать мертвой. Свет означал лишь то, что куртка, да и вообще ее одежда, изменились на платье. Такое, в каком по предположению Кая ее и похоронили. Он сжал ее запястье до синяка, словно пытался еще удержать, словно она над пропастью была. Гидра улыбалась и в то же время плакала. Еще что-то она хотела сказать Акроссу, стала оборачиваться — и, без звука, без выстрела, ее голова раскололась, забрызгав платье кровью.

Кай все еще держал ее руку, когда тело сложилось, упало перед ним в белый прах.

За стеклами пустой коробки здания вдруг пошел снег. Кай видел его боковым зрением, как и Хаски, нервно ожидающего приговора. Как и Акросса, который остолбенел, замер и никак не мог выдавить из себя хоть какую-то реакцию.

Кай остро ощутил, что не хочет здесь находиться. Все, что он столькими трудами исправлял, теперь катилось в пропасть. Он уже не мог стереть себя — оставалось стирать мир. Либо смириться со смертями Гидры и Веги, либо в труху размалывать Хаски, Акросса, Дроида, да и маму. У Кая были на это силы, но не поднимались руки — словно коса вдруг стала неподъемной, тянула к полу. И в то же время это нужно было сделать — самому убить всех, чтобы начать заново.

— Подвинься, Кай, — сказал внутри Легион. И Кай почувствовал, как его мягко опустили куда-то в вязкую темноту, где не было ни звуков, ни эмоций.

Коса пришла в движение, первые же два размашистых удара разрезали пустую коробку здания как картон, третий рубанул этажи поперек. И в просвете стало видно, что эти удары разрезают не только здание, они разрезают сам мир. Треснул, словно стекло. От этих сколов прошли еще трещины, послышался хруст.

Где-то в городе Дроид, все еще вынужденный давать показания полиции, услышал этот звук, как и допрашивавшие его. Осторожно подошел к окну и увидел, как мир крошился на осколки, словно стеклянным.

Акросс, каким-то чудом оказавшись рядом с Хаски, поймал его за грудки и, вместо того, чтобы от души ударить, спросил сурово:

— Делать что?

— Зачем? — не понял Хаски.

— Ты рехнулся?! Мир рушится! Как нам его остановить? Это из-за тебя случилось!

Хаски кивнул и на его лице растянулась улыбка — безумная и довольная. Акросс брезгливо отпустил — понял наконец, чего Хаски добивался.

Вместо Кая в центре стоял уже Легион. Удерживая косу двумя руками, он вновь размахнулся и прорезал мир наискосок. Здание качнуло, часть его накренилась. Акросс выдохнул, пообещав себе, что потом поищет причину, зачем он все это делает, и рванул вперед, пока Легион отвлекся на разрушение. На бегу попытался прицелиться — сразу в голову.

Но Легион развернулся вовремя, тяжело взмахнул косой. Акросс почувствовал только сильный ветер, но остановился. Новый пролом проходил через его тело, прямо по середине, насквозь разрубив живот. И от этого разлома по одежде Акросса тоже пошли трещины, будто она была стеклянной.

— О, надо было давно так сделать, — выдохнул Легион счастливо. — Лет восемь назад на этом самом месте…

Осколки начали опадать мелкой стеклянной крошкой куда-то в черноту.

Глава 3

Впервые за всю жизнь ей казалось, что, если обернуться и обнаружить позади себя подозрительного мужчину — можно будет вздохнуть с облегчением. Потому что мужчина будет вполне обычным маньяком, увязавшимся за женщиной в темном дворе. Потому что с этим можно справиться: попытаться сбежать, ударить. Может быть и не получилось бы, но все же, этот страх был бы понятным и объяснимым.

Но она слышала странные шаги за спиной: то вполне человеческие, то сменяющиеся цокотом когтей по сырому асфальту. Когда женщина оборачивалась — за спиной никого не было. Подгадав момент, развернулась резко, неожиданно, и онемела, успев заметить собачью морду, находящуюся на уровне человеческого лица. Возможно, кто-то просто пугал, нацепив маску. Такие ведь продавали, выглядели довольно натурально, тем более в темноте. Но женщина не просто испугалась, как должна была испугаться хулигана. Почти первобытный ужас острым скальпелем вскрыл ее грудную клетку и забрался внутрь.

Больше не было понятий «Стыдно» или «Вдруг кто увидит» — она развернулась и побежала так быстро, что небольшая дамская сумочка громко хлопала по пояснице при каждом рывке, но сзади все равно раздавались шаги, такие же нагоняющие. И хотя расстояния она не видела, но спиной чувствовала, как приближалось что-то — вот-вот вцепится в ногу, потащит в тень и утопит в ней как в стоячей воде болота. Последней каплей — когда чья-то рука, не сзади, сбоку налетевшего на нее, схватила за запястье. Она уже закричала, и, когда сошел на нет этот крик — пришло и успокоение.

Время-то еще не позднее — половина десятого вечера, район не безлюдный, хотя сейчас тут кроме них никто не проходил, а горящие в домах окна выглядели словно нарисованные краской, сложно было поверить, что за ними кто-то живет.

Сначала она повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто ее остановил: парень лет шестнадцати, с залегшими под глазами тенями. Светлые волосы, тонкие руки. Не верилось, что в них столько силы. И смотрел он не на нее, а туда, откуда слышался топот преследователя.

Она слишком долго изучала его лицо, чужое, но такое приятное, словно парень напоминал ей кого-то. И потом, с опаской, повернула голову туда, где в темноте терялся угол дома.

Оно дышало громко, вывалив большой язык, смотрело горящими глазами на парня в упор, но ближе не подходило. Тело человеческое, а голова — маска короткошерстной собаки. Женщина пришла в себя, ощущение страха как в песочных часах перетекло в злость, и, рванувшись в сторону преследователя, она громко обругала:

— Больной что ли?! Иди сюда, я…

Но парень не отпускал ее руку. Вокруг него был словно меловой круг от нечисти, и тот, в маске, стоял поодаль, не уходил, полностью не показывался, но и не приближался.

— Галина Николаевна, держитесь позади меня, пожалуйста, — дрожащим голосом попросил парень. Она не представлялась, но именно так ее и звали. — Он уже двоих убил, он не шутит.

Из-за угла дома раздалось рычание — глухое, утробное. Рычание все же больше собачье, чем человеческое. Галина Николаевна высвободила руку, и парень не мешал, он гипнотизировал преследователя.

— Бежать сможете? — спросил он, не поворачиваясь.

— Еще как, — бодро отозвалась женщина.

— Тогда бегите. Я вас найду.

Когда она снова пустилась в бег, уже не такой скорый и с поправкой на возраст, существо с головой собаки появилось из-за угла, собиралось обогнуть Кая, но тот отступил на шаг в сторону, не пропустил.

— Зачем ты это делаешь? — как непослушному псу сделал выговор Кай. Существо с рычанием снова бросилось в сторону, догнать, но в бетонную плиту перед ним врезалось на полметра лезвие косы. Пес повел носом по стали, повернул морду к Каю.

— Тебе нравится издеваться надо мной? Сначала Дроид… Потом Гидра. Теперь мама. Ты решил всех убить, кто мне дорог?

Существо втянуло запах руки Кая, сморщило нос и вдруг попыталось укусить. Кай отдернул руку, сам развернулся бежать, но его пес не преследовал — смотрел вслед красными глазами.

* * *

После всего пережитого, когда в дверь Галины Николаевны позвонили, она схватила кухонный нож и, спрятав его за запястье руки, пошла проверять, кого там принесло. В глазок был виден тот самый встрепанный парень, что спас ее от полупса, и все же получилась заминка. Открывать ему или нет? Откуда он вообще знал, где она живет?