— Мы много говорили с Гидрой, — начал Дроид, игнорируя подколку. Хаски сел в свое кресло, чтобы не так болезненно ощущать, насколько Дроид его выше. — Знаешь, путь был долгим, и… Вся эта игра сейчас напоминает какую-то свалку. Она говорила, что Акроссу стыдно, и он готов извиниться за то, что делал раньше. В том числе и с тобой. И эта игра уже сыграна. У меня гадское ощущение, словно меня заставляют заниматься тем, чем я не хочу.

— Не занимайся, — пожал плечами Хаски. — Я попрошу забрать тебя после нашего проигрыша. И…

— Дело в тебе, — напомнил Дроид. — Ты единственный, кто еще хочет продолжать эту игру. И… Я так понимаю, это как-то связано с тем, что происходит после проигрыша. Мы ни разу не выигрывали с тех пор, как игра возобновилась. Но ты раз за разом снова лезешь в игру.

— Я азартный, — вздохнул Хаски. — Хочу отыграться. Когда-нибудь играл на деньги в?..

— Ты назвал его Каем, — перебил Дроид. Он не любил у Хаски такой тон — легкий, непринужденный и совершенно несерьезный. Словно Хаски вместо себя автоответчик ставил. Хаски замолчал, приготовился слушать. — Гидра видела его, когда они с Акроссом приходили к Веге. Но все зовут его Смертью. И Гидра, и Акросс. Только Вега называет его Каем. И ты. Хотя я не помню, чтобы при нас говорили его имя. Объясни мне, что происходит? И почему ты постоянно пытаешься уничтожить Гидру… почему так жестоко?.. Разве она не была твоим другом, или для тебя так тяжело то, что она тебя предала?

— А ты как его называешь? — спросил Хаски, мимо ушей пропустив весь остальной монолог.

— Да плевать, как его зовут. Гидра говорила, что у Веги целый сад таких марионеток, этот только чуть больше на человека похож. Но он кукла Веги, и все.

Хаски сглотнул, поставил локти на стол, сжав руки перед лицом в замок. Глядя в стол, спросил:

— Что он делал там? Чай приносил?

— Я не спрашивал, — признал Дроид. — Если бы ты с ней не поссорился, мог бы так же приходить… в гости. Я не хочу, чтобы ты выбирал меня, когда придется одного отдать. Мы давно в одной команде.

— Но тебе надоело, — напомнил Хаски.

— Не надоело. Ты сам этого не чувствуешь? Гидра настоящая, живая, а ты с ней так… Игра не имеет смысла, когда играешь всерьез против друзей.

— Гидра тоже просто марионетка, так ей и передай. Кукла Акросса. Пока он будет за нее прятаться, я буду вытаскивать его…

— Акросс устал, — перебил Дроид. — Им обоим и без тебя тяжело, а ты раз за разом тащишь их в игру… Не знаю, чего ты добиваешься, но вам тоже не хватает просто сесть и поговорить. Можно даже без меня — я ничего нового не скажу. И, капитан… Гидра могла остаться твоим другом, если бы ты позволил. Но ты первым начал ненавидеть. И ты выходишь за рамки игр. Если снова попытаешься сделать что-то, что будет не по правилам — я тебя остановлю. Считай, что я судья.

Хаски показал ему средний палец. Как-то всего передернуло от этого жеста и от ощущения падающего карточного домика. Нет, ему пока еще нужны были Акросс, Гидра, Дроид. Это были его козыри против Кая. Все они думали, что Хаски играл против них, а Хаски играл против Веги, и против Кая, который в ее спальне себя живьем похоронил.

После ухода Дроида, Хаски посидел еще несколько минут в тишине, потом нажал вызов. Ждать пришлось недолго — в кабинет вошел еще один высокий плечистый солдат, которого, пожалуй, и Дроид был пониже.

— Хороша принцесса? — спросил Хаски. На этой станции были и другие девушки. Треть от мужского состава, но все-таки были, так же служили стране и совершали плановые вылеты, вступали в караул и отправлялись на задания.

— Хороша, — согласился лейтенант.

— У меня есть код от ее спальни. Только я таких не особо люблю… Но я думаю, что она не откажется от компании. Ее охранник приходил за нее просить. Поможешь с этим?

— Запросто, — согласился лейтенант. Хаски знал, кого выбирать. Хаски привык крутить такими людьми, они были проще Дроида и Гидры. И куда проще Кая, с которым они во взаимных манипуляциях постоянно перетягивали одеяло.

По дороге к своей каюте Хаски снова видел его. Светлые волосы, невысокая фигура, острые плечи. Кай стоял спиной к нему, смотрел, как двое дюжих солдат пытались перебороть друг друга. В толпе таких же зевак затесался. Хаски привычно подошел, коснулся плеча, и, когда парень развернулся к нему так же привычно осознал, что это не Кай. Опять не Кай.

* * *

Чем-то интерьер станции напоминал всевозможные фантастические фильмы — либо яркий свет ламп, либо полутьма, простота форм, блестящий хром обшивки. В каюте Гидры было огромное окно с видом на космос. Именно такой космос, какой использовали для принта на футболках и пеналах. Но в этом фантастическом антураже была обычная кровать. Огромная, конечно, но все же, вряд ли на орбитальных станциях такие были. Вся эта реальность была лишь еще одним аттракционом. И сейчас события застопорились.

Иприт не сделал даже подножки. Вообще вел себя так, словно они не знакомы — показывал корабль, сухим тоном объяснял, куда можно пойти, куда нежелательно, куда и вовсе нельзя. Ввиду зарождающегося перемирия, солдаты на борту были разные, с обеих враждующих сторон, не только те, что прилетели сюда с Гидрой.

Акросса не было. Словно и не заходил в игру. Хаски не рвался выяснять отношения с Гидрой или оправдываться за прошлый раз. Даже Дроид не приходил снова поговорить — он выглядел разочарованным, и Гидра не могла понять — в ней или в Хаски.

Когда игра застывала, обычно ложились спать, тем более, что в порту прозвучал отбой, и станция, как огромная планета, начинала дрейфовать словно сама по себе. Гидра переоделась, забралась под холодное одеяло, устроившись в центре. Кровать казалась слишком большой для нее. Ей вспоминалась тонкая, словно больная, Вега в своих пышных платьях. Она была похожа на перевернутый цветок. И при этом в ней было что-то жуткое, хотя она просто улыбалась, наливала чай и разговаривала с Акроссом как со старым другом. Акросс говорил, что у них ведь даже ничего не было…

Гидре казалось, что она заснула. Реальность и игра смешались, и она не совсем понимала, где она, пока не услышала шипение, с которым открывалась дверь в ее каюту.

В этом не было, казалось, ничего особо страшного. Даже если бы Хаски пришел попытаться прикончить ее — они тут все для того, чтобы попытаться убить друг друга. Но на пороге стоял незнакомый человек. Он выглядел не просто сильным. Таких обычно ставили на дверях в действительно хорошие заведения, куда никто лишний пройти не должен был. И хотя Гидра наблюдала с открытыми глазами, она еще ждала, что он извинится, развернется и уйдет. Села на кровати она почти одновременно с тем, как с шипением закрылась дверь, оставив ее наедине с этим человеком.

— Уходите! — резко, словно прогоняя собаку, приказала Гидра.

— Тихо-тихо. Услышат, — казалось, что он издевался. Гидра дернулась к тумбочке, схватить настольную лампу — но не было не тумбочки, не лампы. Вообще лишних вещей в комнате не было, а остальные оказались прикручены. Из оружия она могла рассчитывать только на подушку. Услышат? А было ли кому услышать?

— Вот именно, что услышат и вышвырнут в космос! — Гидра соскочила с кровати. На ней оставалась только ночная рубашка. Было до тошноты отвратительно надеяться на помощь — она думала, что сможет, используя кровать, обогнуть противника и выбежать, а уже там, пусть и в таком виде, найти помощь. Но до двери по-прежнему было так же далеко, как до той яркой звезды.

— Посмотри на нас обоих. Кто кого в космос вышвырнет, как думаешь? А у мертвого спрашивать нечего, — он словно вырос в размерах, надвигался, и когда Гидра уже готова была рискнуть и попытаться проскользнуть мимо него — что-то случилось. Что-то темное, ярко блеснувшее от ночника, ударило в живот солдата. В стене появился крест, края разъехались, и в эту дыру его вышвырнуло. Гидра больше испугалась этого момента, чем явившегося в ее спальню громилу. Она перевела взгляд туда, откуда пришел удар.