— Я четыре года провёл в детском доме, — быстро произнёс Кай, и в этот раз ошарашенным выглядел сам Хаски. То, чего Кай не говорил команде, он так запросто рассказывал главному врагу. Для Кая это было тяжело, как нырять в воду, заранее зная, что нарвёшься на рифы и переломаешь ноги. Кай понимал, что отношение Акросса к нему после сказанного станет ещё хуже. — Когда мне было одиннадцать, меня забрала женщина. Одна. Её мужа несколько лет назад убили. А потом и её сына. Она должна была кем-то это заполнить, иначе сошла бы с ума. Это не потому, что она тебя не любила или быстро пережила потерю…

Кай за последнее время несколько раз проматывал эти слова в голове, выстраивал во что-то красивое, понятное, более спокойное, но, когда пришло время говорить — куда-то исчезла вся твёрдость. Ноги стали ватными, пришлось прислониться к стене. И он, и Хаски понимали, что Акросс новости не обрадуется. Хаски и сам подвис, понимая, о чём идёт речь, зная даже чуть больше Акросса, и в его осознании сейчас тоже накладывались два образа друг на друга — фотографии, которые показывали Каю, и Акросс. Не удивительно, что никто его не узнал.

Затишье продолжалось пару секунд, прежде чем возобновились выстрелы — разбилось зеркало на двери, в ней же появилось несколько сквозных дыр, но все пули попали в Хаски. Он привалился к двери шкафа, удерживал её, чтобы она не закрылась, оставив их совсем без защиты, уже понимал, что его игра завершается, попросил:

— Не дай ему себя увести. И, — поразмыслив, вежливо выслушав выстрелы, внезапно закончил: — Сам за ним не уходи. Он не такой.

И в который раз Каю стало стыдно за то, что Хаски знал о нём и то, в чём он никогда не мог признаться даже сам себе. Кай кивнул, забирал у него пистолет вместо обещания именно так и поступить.

— Он не будет церемониться, — закончил Хаски, опираясь на дверцу так, что даже шкаф накренился. — Победишь?

Уже полностью собравшийся и уверенный, Кай кивнул.

* * *

Хаски появился в штабе третьим, улыбнулся обеспокоенно обернувшимся к нему Гидре и Дроиду, предложил:

— Самое время танцевать индийские танцы.

— Что за бред? — поморщилась Гидра. — Кто побеждает?

— Кажется мы, — передвинув стул, Хаски сел во главе стола. — Кай попробует это замолчать. Но с меня хватит быть хранителем чужих секретов.

Когда Кай вернулся в штаб, его встретила тишина. Не обернулся сидящий за столом спиной к нему Хаски. Смотрели удивлённо Гидра и Дроид, будто Кай застал их за сплетнями о нём. Странно, но Кай не ожидал такой подставы, специально решился говорить только оставшись втроём, потому что Хаски и так почти все о нём знал, если не считать событий последних полутора лет. Несколько секунд Кай смотрел в лохматый затылок как на ребёнка, который снова притащил из школы двойку и ни капли в этом не раскаивается, и прошёл к своему месту в гробовой тишине.

— Эх, это не имеет смысла. — как можно более расслабленно и безразлично начал Кай. — Тупиковая ситуация. Вы же понимаете, что мы с Акроссом больше не будем драться.

— Ну да, конечно, — фыркнул Хаски, теперь он смотрел на Кая, но тот не поворачивался в его сторону.

— А что же ты собираешься делать? — взволнованно переспросила Гидра. Дроид ждал, самый напряжённый из них четверых, молча сверлил Кая непроницаемым взглядом.

— Всё просто, — продолжил легко Кай. — Это изначально была не ваша война и зря я вас в неё втравил. Простите. С вами было очень интересно.

— Было? — переспросила взволнованная Гидра, и даже Хаски изменился в лице. Один только Дроид как с самого начала всё знал.

— Да. Игра не имеет смысла. Если Акроссу нужна его смерть — пусть попробует поискать в яйце, а я не Иван-дурак, чтобы продолжать. Это было интересно, но…

— Ты не можешь нас выгнать и закончить игру, — уверенно заявил Хаски.

— Могу, — серьёзнее возразил Кай. — Именно это я сейчас и делаю.

— Да ну? А я не уйду. И, когда Акросс снова начнёт игру, я отправлюсь туда, а ты как хочешь. А до тех пор я буду в штабе сидеть на этом самом месте и…

Хаски выбросило, как катапультой. Чувство было странное, будто вдруг разучился дышать. Он оказался посреди тёмной улицы. Конечно, он был тут и раньше, но мог находиться в двух местах разом. А теперь оказался забаненным Каем для игры. Да что там, Кай просто остановил игру — сервер не отвечает, игра не восстановится.

— Гнида, — выдохнул Хаски и ещё злее прибавил:

— Я знаю, где ты живёшь, между прочим.

Глава 11

Светло-серая полосатая кошка, лежащая на подушке на подоконнике, задёрнутые шторы тёмно-оранжевого цвета и линолеум, который был постелен в прошлом году. Танцующие в свете солнечного луча пылинки и почти идеальный порядок. Мир без игр выглядел уныло.

Детство у Кая было непростым. Кто бы мог подумать, что, оказавшись в условиях комнатного цветка, надёжно оберегаемого мамой от любых потрясений, он затоскует по опасностям. Кай и сам думал, что мечтал о спокойном мире, где покажет, каким хорошим ребёнком он может быть. А потом обнаружил, что не такой уж и хороший он ребёнок. Пару лет назад вернулся домой поздно, потому что долго кого-то провожал, да и вообще ночные улицы с возможностью влипнуть в какую-нибудь историю — манили. Даже оставшись один, Кай не особо спешил домой и гаражами возвращался только потому, что где же ещё быть приключениям, как не в глухом частном секторе. Мама тогда была бледная от сдерживаемого гнева, но не кричала. Посадила Сашу на кухне за столик, налила обоим ромашкового чая и спокойно, будто это её не касалось, рассказала о том, в каком виде нашли бывшего мужа и как пропал её родной сын. Потом, шёпотом, потому что, когда пыталась говорить в полный голос, тут же срывалась в слёзы, объяснила, что всё время, пока ждала, представляла, как будет звонить в полицию и оправдываться, что сын не задерживается обычно. И какой-нибудь ленивый дежурный, узнав, откуда Саша, скажет ей, что мальчишка скорее всего просто сбежал.

Потом, закрепляя результат, ласково ворковала о том, что придумала себе всякие ужасы, ведь Саша такой хороший и слабый мальчик, которого любой может обидеть.

Наверное, в тот момент она и сама в это верила, хотя и знала правду.

Саша попал в детский дом в семь лет. Ему долго не могли найти семью — он ненавидел взрослых, сторонился сверстников. Он был из тех детей, кто не мечтал о том, чтобы однажды у него снова появилась мама. Саша ещё слишком хорошо помнил свою, родную. Что-то в нём готово было всю жизнь провести в одиночестве обозлённым на весь мир. Может, что-то стало другим с возрастом, что-то забылось, но мнение своё Саша изменил, когда увидел американскую комедию, в которой семья забирает из приюта мышонка. Саше было десять, и за время фильма он несколько раз принимался плакать на тех местах, где обычный зритель должен был смеяться.

Только в доброго папу Саша так и не поверил. А в то, что новая мама сможет стать ему настоящей и любящей — да. Ужасался собственной смелости, а всё-таки верил.

Женщина, которая теперь и была его мамой, Сашу впервые увидела с лиловым синяком на лице. Мальчик держался так же замкнуто. После случившегося накануне в нём снова почти умерла надежда на то, что взрослые будут относиться к нему бережно.

За день до этого Саша во время прогулки ввязался в драку против троих, чуть ли не на смерть. Во всяком случае кому-то сломал нос, кому-то осколком порезал щёку, едва не оставив без глаза. А синяк был даже не от той драки, а от воспитательницы, сказавшей, что именно из таких детей, как Саша, и получаются алкоголики и серийные маньяки. Синяк был списан на ту же драку — Саша даже не возражал. Но из детского дома нужно было бежать — что-то затевалось против него между теми, с кем он подрался.

К счастью, побег не удался.

Синяк на лице мальчика женщина могла счесть за доказательство того, что Саша — проблемный, и лучше взять кого-то спокойнее. Но она восприняла это как метку — ребёнка нужно защитить.