Свесившись с перил, Хаски крикнул в пролёт:

— Кай передаёт, что ты очень плохой мальчик, Акросс. Эти ребята ему почти как дети, а ты мочишь всех без разбора!

— Ты возомнил себя боссом уровня? — проигнорировав попытку достучаться до его совести, ответил с нижних этажей Акросс.

— Как хочешь называй, а к Каю дорога только через мой труп.

— Как будто когда-то было иначе, — уже в полголоса добавил Акросс сам для себя, сканируя карту с планом здания, но системы показывали, что всё в порядке, не было ни захвата, ни взрыва. Лифт, скорее всего, тоже был подключён к той же системе, и, при попытке отправиться наверх в нём, кабина в лучшем случае застрянет, в худшем рухнет до самой стоянки на нулевом этаже. От такого даже щит Гранита не спасёт. Происходящие события напомнили Акроссу одну из реальностей, в которых Легион захватил небоскрёб, и приходилось бегать с этажа на этаж, то за ним, то от него. Эта мысль заставила его улыбнуться. Что-то тёплое, ностальгическое на секунду отвлекло его от происходящего, вместо Гранита ему почудился Тим, а Кай почти стал Легионом. Но это мгновение прошло, игра двинулась дальше и с этажей выше с завыванием позвал Хаски:

— Эй! Давай, поднимайся! У нас куча удобных лифтов и ещё несколько лестниц.

Акросс переглянулся с Гранитом, тот понял без слов, кивнул и начал свой подъём по скелету обрушенной стены.

* * *

В тёмной комнате с бесхозным пультом управления, переливающимся огоньками сигналов, Мей поставила на столик небольшой чемоданчик, похожий на футляр для дрели и, распаковав, быстро начала подрубать многочисленные разноцветные провода к портам, выдернув подключённые до этого.

— Здравствуй, Гидра, — поприветствовала Мей, не отвлекаясь от работы. — Я смотрю, девочки в этой игре не у дел.

— За себя говори, почти весь захват прошёл с моей помощью.

Гидра появилась на экране у стены, сплетённая из линий графиков, как из проволоки, и из-за специфического облика не разобать было даже выражения глаз.

— Именно поэтому тут я. Если починить охранную систему, то и твоих ребят, и тех, кого они привели с собой, размажет в показательный фарш. Акроссу останется только соскрести то, что было Каем, в мусорный пакет и отдать докторам на опыты. К тому времени он уже восстановится и кроме прочего будет жалеть, что столько людей в это втравил.

— Осталось всего-то запустить охранную систему, — немного нервно заметила Гидра. По наклону головы было видно, что смотрела она на чемоданчик.

— Да, знаю. Не можешь попасть в мой лептоп, — Мей, закончив с проводами, подняла голову, чтобы улыбнуться. — Потому что он не часть системы, он часть меня. У нас будет своя битва.

* * *

— Кай, у меня не так много времени, но…

— Помощь нужна? — тут же отреагировал Кай, отвернувшись от стола.

— Да нет, я тут сама. Давай так, примерно через полчаса Хаски не должно быть в здании, а ты будь готов к неприятным ощущениям.

— Как договаривались, — вздохнул Кай, будто говоря: «Что с тобой поделать».

Движение, случившееся за столом, пока он отвлёкся, зеркалом отразилось на Дроиде — он вскинул оружие. Как привязанные за ниточку, неуверенно поднялись дула остальных автоматов. Кай обернулся, чтобы увидеть, что во главе стола встал премьер-министр, и улыбка у того расцвела жабья, неприятная, какой никогда не бывало, когда он работал на камеру.

— Вот и всё, — произнес он тоном победителя. — Я отправил отряд зачистки в твою «скотобазу». И приказ могу отменить только я, потому что только я знаю пароль. Даже если ты всё тут взорвёшь и выберешься живым из ада, ваш проект будет уничтожен. Умрёт твоя новая эра и тебе придётся иметь дело с нами, со старой. Хотя нет, не придётся, потому что… Ты не понял? Не приближайся!

Кай подошёл быстрым шагом, проскользнул под выпадом в попытке защиты и выпрямился уже вплотную к министру, положив ладонь ему на затылок и, прислонившись своим лбом к его, заглянул глаза в глаза. Вокруг них заволновалось человеческое море — старики в деловых костюмах думали, что самое время бежать, но прицел остановил их. А вместе с дулом оружия Дроида за их движениями следили и автоматы в руках таких же безвольных полувзрослых. Они не были растерянными, они помнили про то, что они — лишь скотина для этих людей, что нужны в этом мире они только Каю и другим бессмертным. И, зная это, они были готовы сражаться за него на смерть. И безоговорочно верили, что Кай их спасёт, и их друзей, семью, прежнее место, которое для них уютная маленькая Родина.

Кай хотел бы знать только пароль для остановки операции, но он не всегда мог контролировать ту информацию, что высасывал. В случае с Хаски он даже направлением потока памяти управлять не смог, и кроме пароля Кай получил тонну бытовухи, политики и грязи. Такой, после которой хотелось промыть мозг с мылом.

У Кая была слабость. Можно сказать, она досталась ему от отца, но не на генетическом уровне — скорее именно отец своими действиями взрастил в сыне эту черту. Кай не выносил людей, которые пользовались беззащитностью, слабостью и безответностью жертвы. В его понимании Акросс не был таким. Ведь Кай сражался, даже если силы не равны, и Акросс никогда не стал бы издеваться над ребёнком или безобидным животным. От захлестнувшей грязи Кай забыл о том, что новое поколение не должно видеть, как убивают. Рука сама, вздрогнув, как в гипнозе вскинулась, и Кай выстрелил в лоб прежде, чем кто-либо успел испугаться.

Прошла секунда, сравнимая с пиком горки на аттракционе, прежде чем вагонетка ухнет вниз, а потом снова в два круга родилось движение: паника среди захватчиков и ужас среди захваченных. Неповоротливые люди в деловых костюмах, заметив, что больше на них не смотрели все дула разом, что среди противников смятение, вскочили, но их, как пастух, своим страшным взглядом-прицелом рассадил по местам Дроид. Девушки плакали, кого-то из парней стошнило, и он шумно срыгивал, скручивался, в попытке не опозориться, удержать в себе. Осмотревшись, Кай принял эту ответственность, это он показал им, как умирают люди. Показал после того, как привёл их в бой, попытался сделать хищниками, вместо скотины. Вспомнив об этом, Кай повысил голос, говоря:

— Внимательно смотрите. Война выглядит так.

И у него самого к горлу подступил рвотный комок, потому что он вспомнил — себя, маленького у перил балкона и кляксу крови на асфальте снизу, и ещё пытающееся ползти существо, скулящее так, что слышно было и на пятом этаже. Животное, что пару минут назад лизало ему руки и жалось к детскому животу в поисках тепла. Щенок, которого он рискнул принести домой.

У Кая в семье было не всегда плохо. Когда отец был трезвым, он читал ему книги и покупал машинки и шоколад, и делал это не из желания загладить вину. Просто потому, что был отцом и так обращаться с ребёнком было принято. Мама же до поры никогда на него руку не поднимала, но и не заступалась. Кажется, в тот день нервы у неё сдали. Кай очень долго думал, что был виноват сам — ему так хотелось собаку. Мама отказывалась брать щенка домой, он упорствовал, уговаривал стандартными фразами о том, что станет сам с ним гулять и ухаживать за ним, что собака будет спать у него. Кай ни за что не хотел уступать, и мама, и тогда морально уставшая от несовершенства их семьи, сорвалась — схватила за шкирку взвизгнувшего щенка и швырнула через перила балкона.

Министр с простреленной головой был для этих новых людей тем же, чем тогда для Кая щенок — первым столкновением со смертью. И таким же шокирующем.

— А мы остальных тоже перестреляем?

Он стоял прямо, всё ещё держал автомат в дрожащих руках, а глаза блестели, как в лихорадке. Мальчишка, лет шестнадцати, у него дёргались губы и изнутри рвалось что-то, но не рвота, а смех. Кай смотрел на него и не мог провести параллелей между этим мальчиком и тем, что он видел. Этот парень — старое поколение, просочившееся в новое, передавшееся ему по воздуху, через гены или через порыв Кая. А скорее всего именно через последнее, и Кай остановил сам себя, чтобы не вскинуть автомат на него, на союзника, который повёл себя как враг.