Кай под его прямым взглядом стал только решительнее, смотрел на него теперь как на фашиста, но так даже лучше. Их противостояние для Акросса не укладывалось в понятие «игры», потому что он, загнав Кая в угол, не мог просто пожать ему руку и пожелать удачи в следующий раз. Есть люди, которых ненавидишь ни за что, и Вега придумала ему именно такого противника. Будь они шахматистами, в конце партии Акросс бы по-детски кидался в Кая «съеденными» пешками.

И всё же, той же ненависти Вега не дала Каю, и шаг за шагом Акросс сам воспитывал это в нём. И сейчас как раз был нужный для этого момент.

— Можешь пожаловаться ей на это в штабе, — прибавил Акросс.

* * *

Вампиры попрятались в подземелье замка, поэтому верхние комнаты с осыпающимся потолком остались Каю под надзором Гранита.

Каморка небольшая, для прислуги, здесь помещалась только кровать, шкаф и маленький столик на одного. Но какая-никакая, а кровать все же была, и на неё можно положить ещё дышащего Хаски. Кай не был уверен, понимал ли тот, что происходит вокруг, или давно уже в агонии, во власти предсмертных кошмаров.

В комнате не было окон, она заперта, и снаружи иногда слышались шаги занятого чем-то ещё кроме их охраны Гранита. Кай закутал Хаски в одеяло, перевязал как мог обрывками простыней и сел на пол рядом, сам не зная, чего ждёт. Возможно, Акросс приказал не добивать Хаски потому, что сейчас тяжёлый хрипящий пёс — гиря на ноге Кая, как у арестанта. Он слышал неровное собачье дыхание, и оно отвлекало его от боли в запястье. Ему казалось, что Хаски больнее. Он вздрогнул от неожиданности, услышав совсем рядом человеческий голос:

— Акросс заставил тебя смотреть на то, как я умираю? Вот же…

— Ты превратился, — констатировал зачем-то Кай, обернувшись. — Повязки не жмут?

— Эй. Я не чувствую боли, — напомнил Хаски и облизнул губы. Он лежал, завернувшись в одеяло до самых ушей, лицо было покрыто испариной, хотя в комнате прохладно и сквозняки.

— Зато Акросс теперь знает, что её чувствую я, — с сожалением сообщил Кай. Хаски, пропустивший этот момент, как и весь тот разговор в столовой, тяжело вздохнул, ойкнул, и снова дышал часто какое-то время, но успокоился, заговорил размеренно:

— Серьёзно, даже я никогда не понимал, почему ты выбрал боль. Мы оба знаем, что ты не мазохист.

— И мы так же оба знаем, что я выбирал не боль, а способность чувствовать мир… И что чувствую я его тоже не полностью. Не так, как Акросс.

— Слышу зависть в твоём голосе. Если бы ты чувствовал так, как Акросс, ты бы больше никогда сюда не сунулся. Насколько реальны ощущения?

— Меньше, чем в половину, — отозвался Кай, глядя перед собой. Он понимал, Хаски тяжело, но тот разговаривал как ни в чём не бывало — не нужно, чтобы Кай видел его страдания. Хватало и того, что Акросс приготовил дальше, не зря же так суетился за дверью Гранит.

— Я бы на твоём месте попытался получить от игр более приятные ощущения. Хотя бы тут перестанешь быть девственником.

Кай, казалось, передумал переживать по поводу того, что Хаски больно, и он умирает.

— Опять ты, — проворчал Кай, Хаски засмеялся — всё же осторожно, чтобы не задеть раны. — Ты это специально?

— Специально что?

— Поддеваешь меня. Чтобы я не сожалел о том, что ты умираешь?

— Нет. Просто решил лишний раз напомнить. Надеюсь, Акросс не подслушивает под дверью, а то у него будет ещё один козырь против тебя.

— Да? Интересно, и как же он сможет его использовать? — прошептал Кай. Тема ему не нравилась, Хаски сейчас оправдывало только его ранение, поэтому тот даже не смеялся, хотя Кай готов был поклясться, что он всё равно улыбался. И, когда молчание затянулось настолько, что Кай почти поверил в наличие у Хаски совести, тот продолжил:

— А мы всё гадали, спишь ты с Королевой или нет.

Кай выругался себе под нос, потом мстительно предложил:

— Давай попробуем тебя добить. Нож у меня отобрали, но есть шкаф. Если уронить на тебя шкаф, то отправишься в штаб дальше обсуждать с Дроидом мою личную жизнь.

— Ну да. И оставить тебя тут одного? — с проступающей в голосе смешинкой парировал Хаски, но тут же трагично закашлялся, укутался сильнее, пряча кровь. — Знаешь… Это его «Далеко ли убежал?», в этом же тоне кажется таким знакомым. Может ли быть, что мы встречались с ним раньше?

— Может, ты что-то путаешь? — пожал плечами Кай. Стало легче от того, что Хаски перестал его подкалывать.

— Разве оборотни не должны регенерировать? — снова сменил тему, как и настроение, Хаски.

— Охотничий нож. В смысле из наших охотников. Серебряное освящённое лезвие, всё такое… Если бы была надежда на то, что ты выживешь… Думаю, они сделали бы в тебе ещё пару дырок.

— Как насчёт уронить шкаф на себя, Кай? Обломать ему победу.

— Не поможет.

Хаски за его спиной снова завозился, накручивая на себя одеяло. Кай думал о том, что одному — не так страшно и стыдно. Куда хуже, когда кто-то из команды оставался в живых, чтобы увидеть, как его убьют.

* * *

Акросс сам открыл комнату после захода солнца. В полутьме Кай по-прежнему сидел на полу, прислонившись к кровати спиной. Поднял голову от колен, попытался рассмотреть, кто на пороге, но не нападал. Смерть команды всегда немного лишала его той силы воли, с которой он обычно начинал игру.

Одеяло на кровати было с огромным красным пятном по центру, кровь просочилась даже через шерсть и ткань. И Хаски точно остался внутри этого кокона, только человеком, а не собакой, как его тут оставили. Акросс думал, что Кай, наверное, не оборачивался после того, как тот умер. Подсознательно чувствовал и потому не смотрел. А ещё о том, что после смерти команды держать Кая в реальностях подольше было бы ещё одной пыткой. Но у Акросса не было никакого желания соревноваться с ним в упрямстве.

Кай не шарахнулся и когда Акросс от двери прошёл вглубь комнаты, к нему, видимому в том неровном свете, что исходил от проёма. Каю пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо противника.

— Выглядишь как человек, которому уже всё равно, — бросил Акросс разочарованно.

— Разве это может избавить меня от того, что ты приготовил в этот раз? — неожиданно отозвался Кай. Акросс ожидал, что он замкнётся, уйдёт в глухую оборону и попытки не уронить лицо.

— Никогда не задумывался над тем, почему я всегда побеждаю?

— Нет, — без паузы ответил Кай. И с пола, из расслабленного и безвольного положения обречённого вдруг подскочил так, чтобы перехватить Акросса поперёк тела и по инерции вытащить в коридор, на свет свечей. Гранит молча наблюдал за дракой, прежде чем произнести:

— Честное слово, я бы чувствовал себя воспитателем в детском саду, не сжигай ты его в конце игры.

Потасовка закончилась тем, что Кай оказался прижат к каменному полу, запылённому после вчерашнего разрушения.

— Гранит, я вроде бы крест его убрать просил, а не любоваться на нашу возню, — Акросс говорил так длинно назло, будто ему не стоило никаких усилий удерживать противника. Кай вскинул голову, попытался разбить ему нос затылком и, конечно, у него не получилось. А потом Кай замер, потому что Гранит, устав от их перепалки или просто подчиняясь приказу, оставил широкое лезвие ножа над огнём одного из факелов. Казалось, Кай забыл, что крест у него не на цепочке, а вытатуирован на коже. Просто так его не сорвёшь, на то и рассчитан.

— Я не собираюсь вырезать его. Только прижгу, — «успокоил» Гранит, как безразличный стоматолог, старающийся, чтобы пациент дёргался меньше, но Кай, как ёж, свернулся клубком, спрятав татуировку, и дышал настолько глубоко, что Акросса как волны качали. «Он почувствует», — вспомнил Акросс и сам морщился от того, что делал, будто его самого вынуждал кто-то. Одной рукой перехватил волосы на затылке Кая, другой прижал к полу его плечо, чтобы открыть крест.

Когда лезвие прикложили, к горлу подкатила тошнота от запаха горелого мяса, но Кай не кричал, и по расфокусированному взгляду Акросс понял — он попытался сбежать, ему всё ещё есть куда. Акроссу сложно было представить, что такое ощущать боль и в играх, ведь это значит быть реальным в обоих мирах, то есть сделать то, чего сам Акросс никогда не мог. Кай ещё медитировал, пытаясь не замечать боль. Он был похож на спящего с открытыми глазами.