И Кай ощутил мир так, будто под ним исчез пол, и он начал падать в глубокую бездну. Потом его приложило спиной о больничные носилки, и оказалось, что он не падал. Он просто очнулся. Рот был заклеен, а сам он надежно привязан к носилкам. Как раз в это время открылась задняя дверь кузова, и его стали вытаскивать. Кай осмотрелся, чтобы понять, стоит ли кричать, но машина стояла в каком-то гараже на десяток машин.

— Давайте, забирайте, нам еще носилки и машину возвращать, — проворчали рядом. Когда Кай попытался повернуть туда голову — ее резко развернули обратно, заставив смотреть на бетонную стену. После недолгих разговоров о деньгах, словно привезли очень дорогое мясо, а не человека, послышалось, как завелась машина. Голову отпустили и в поле зрения появился высокий охранник с короткой стрижкой.

— Попытаешься бежать, сломаю ногу. Понял? — тоже совершенно спокойно, словно шутя, бросил он. Кай на всякий случай кивнул, тогда расстегнули ремни. Его сдернули с носилок, и они уехали в кузов машины. Кай продолжал ждать, даже рот не пытался расклеить. А вот когда ворота в гараж открылись, чтобы выпустить машину, Кай резко дернулся назад, оттолкнув охранника, и рванулся к выходу. Он знал, что не получится, но попытаться стоило.

* * *

— Мы раньше не виделись, но я друг Саши.

Грязный рюкзак у Руслана отняла разозлившаяся медсестра, едва спас то, что было внутри. Теперь стоял перед девушкой с тетрадью и несколькими отпечатанными листами в руках, отчего был похож на примерного ученика перед преподавателем. Для него совершенно непривычное состояние. Но и выглядел Руслан при этом так, будто за день решил сдать все хвосты за три курса. Пускать его сюда не хотели сначала, потом у охраны и медсестры словно перемкнуло что-то и из человека: «Ты ей никто» он вдруг превратился в: «Проходите, что так долго?»

Настя попыталась привстать, словно свою кровать ему уступить хотела, но сил на это не хватило, она легла обратно, опустила глаза, страшно смущаясь и своего тощего тела, и простенькой ночной рубашки, и этой палаты, тем более судна под кроватью. Настолько смутилась, что даже забыла удивиться происходящему.

— Я думаю, Саша очень хотел, чтобы это оказалось у вас, — Руслан протянул ей бумаги. Внутри сжалось — ему казалось, что это все, что осталось от Саши. Он помнил Сашу в тот вечер с этой тетрадкой на коленях. Он словно последнее воспоминание о друге отдавал. Но почему-то знал — так надо, это единственное, чем он сейчас может помочь Саше. Настя, стянув на груди рубашку, будто в горловину можно было увидеть худосочную грудь, протянула вторую руку, чтобы забрать бумаги. Смотрела с интересом, и Руслану показалось, что на ее месте черная дыра, в которой эти бумаги исчезнут вместе с его рукой. И он не отдернулся только потому, что готов был и руку отдать, лишь бы это помогло Саше.

Когда Настя коснулась бумаг, мир преобразился. Вместо больничной палаты появился небольшой дом в стволе разросшегося дерева, на девушке вместо рубашки было платье, и худоба была уже не такая болезненная. А еще вся она состояла из битого стекла, но Руслан и теперь не отдернул руку, держался за бумаги как за эту реальность.

— Ты ведь хочешь помочь своему другу, Хаски? — спросила Настя, наклонив голову на бок. Руслан хотел спросить, ей-то откуда известно это имя, но в нынешней обстановке этот вопрос был самым незначительным. — Ты ведь сам не знаешь, почему пришел? Почему, когда твоего лучшего друга похитили, ты думал только о том, чтобы передать мне его записи?

— Ты можешь ему помочь? — проигнорировав, выдохнул Руслан. Настя посмотрела удивленно и как-то даже скептически:

— А что, похоже, что могу? Нет, ребята. Вы ему сами поможете.

* * *

Нога неприятно ныла, болела пока не так сильно, как могла бы. И потом Кай не был уверен, сломали ее или только повредили, но наступать было больно. Его почти волоком втащили в просторную комнату, при этом практически вся сопровождающая его толпа из крепких ребят оказалась снаружи. В комнату Кая втащил тот же охранник, что и ногу ему повредил. Втащил и тут же бросил на пол, словно на колени. Стоять Кай все равно не мог, кроме того щеку справа поцарапало о бетонный пол гаража, теперь он щурил один глаз от боли.

Хотя комната была просторной, она больше напоминала больничную палату — открытое окно, химический запах, и человек, единственный в этой комнате, на большой двуспальной кровати в бархатном бардовом халате. Кай не узнал его, потому что человек был тощим, изможденным, больше всего он напоминал Вегу в последние месяцы.

— Выйди, — велел человек в халате. Охранник упрямо стоял над Каем, попытался возразить:

— Слушайте… Окно открыто, он…

— У тебя что, ума не хватило ему ногу сломать?

— Сломал. Но, знаете, бывает, что и со сломанной ногой люди бегают. Жить захочешь…

— Так я его и не убиваю. Вышел, я сказал.

Голос показался Каю знакомым, но был искаженным из-за кислородной трубки. Почти как в фильмах. Охранник напоследок за шкирку поднял Кая, посадил в кресло напротив кровати и шепнул: «Если что, я тебя из-под земли достану и на этот раз голову проломлю». После этого вышел с видом победителя. Кая аж передернуло. Чтобы как-то вернуть себе ощущение собственной человечности, а не вещи, он негромко сказал:

— Симпатично тут.

— Ты кто такой? — спросил человек. Рядом с кроватью стояла капельница, блестящая трубка вела к запястью. Кай всерьез растерялся. — Ты почему по бумагам Саша, а я помню тебя под другим именем? Скажи мне, тварь, почему я вообще тебя помню? Почему я вижу, как служу тебе как какая-то шавка. И еще спрашиваю тебя — кого мне убивать, а кого нет. Почему иногда в этих видениях я просто твоя сила, без воли и личности? И почему, **дь, с тех пор, как эти видения начались, я стал превращаться в это вот? Ты знаешь, какой я раньше был? На, тварь, смотри! — в Кая полетела пачка фотографий, заранее приготовленных, но они рассыпались осколками по полу. Кай всмотрелся и почувствовал, как на голове зашевелились волосы. На фотографиях был Легион. Кай подозревал по началу разговора. Теперь сглотнул, попытался воззвать к разуму:

— Слушайте… вам не кажется это дурацкой затеей — из-за каких-то видений тащить меня сюда, ломать?..

— Это со мной с тех пор. И ни один врач, ни одна ведьма или прочая бредятина не знает, что со мной.

— Это может быть чувство вины, — в качестве последней смелости предположил Кай. — Но я тут не при чем.

— А вот мы тебя пристрелим и посмотрим.

— Зачем меня убивать? — попытался снова Кай. — Ничего не изменится.

— Я уже столько всего пробовал, что пристрелить какого-то щенка — да запросто. А вдруг поможет. Ну?! Есть что сказать, или мне снова охрану звать?

Кай осторожно глянул на открытое окно. Из-за того, что комната была просторной, до него было столько, что пока доковыляет Кай — успеет вбежать охрана. Нужно было выкручиваться… к гадалкам он, значит, обращался. Кай в этом плане был лучше любого темного мага. Он выпрямил спину и попытался казаться отстраненным от этого мира, словно и не чувствовал боли.

— Все так, ты служил мне, мы разрушали миры, чтобы создать этот. Ты предлагал убить моих родителей.

У Легиона непривычно округлились глаза, он даже задохнулся от возмущения, ладони поверх одеяла сжимались и разжимались. Так до конца и не успокоившись, он прошипел:

— Ты знаешь, как спасти меня?

Кая словно вырвало смешком — человек, приказавший его похитить, притащить сюда, на самом деле искал у него ответов, помощи, но делал это так же, как привык — угрозами. Кай был уверен, что если откажется — Легион предложит ему денег. Легион, судя по всему, тоже догадался, нахмурился и смотрел в упор. Даже с капельницей он выглядел угрожающе, в конце концов Кай был полностью в его власти. И нога… она болела все сильнее, мешала сосредоточиться.

— Отпусти меня, — как можно нейтральнее произнес Кай, чтобы получилось и не приказ и не просьба.