В мгновение исчезла Вега, странный домик, пропала и одежда. Остался белый потолок и палата с такими же полутрупами, каким был сейчас Кай. Он приподнялся, потянул из носа трубку.

Шрам на груди был свежий, заклеенный и поверх марли выступала запекшаяся кровь. В дверях палаты показалась сонная медсестра, молча стала помогать выпутаться из трубок и проводов.

* * *

Его перевели в общую палату. Кай постоянно повторял про себя: «Пошутили и хватит», но ужас продолжался. Кай поспал и проснулся снова в этом же мире. Это было отвратительно — все равно что с курорта на рудники вернуться. Днем пришла мама, и стало еще более невыносимо, что довел ее до такого состояния. Даже теперь, столько лет и реальностей спустя, Кай помнил эту, она была ему роднее. Помнил — Хаски убил Гидру. Хаски стрелял в него.

— Органы опеки приходили, — после обыденных вопросов, продолжила мама, и брови у нее изогнулись болезненно. — Сказали, что это подозрительно… прошлого сына убили, в тебя стреляли. Думают, что мне мстят… и они…

— Им не выгодно меня забирать, — покачал головой Кай, и сам хотел в это верить. — Если сейчас возвращать меня в детский дом, то надо через месяц давать квартиру, меня же уже никто не заберет.

— Саш, а если заберут?.. Если какой-нибудь… кто-нибудь… столько всего рассказывают.

— Я думаю, что староват для них, — уверенно кивнул Кай. Думал, что мама хоть улыбнется, но она, кажется, даже не восприняла это как шутку, приложила платок к губам, хотя и не плакала еще.

— Ты же знаешь, кто в тебя стрелял? — продолжила мама. Кай не стал врать.

— Я должен подумать…

— О чем? Тебя убить пытались, а ты думать о чем-то собрался. Саш, я очень тебя люблю именно за то, что ты такой — ни на кого зла не держишь, но так нельзя. Если он вернется? Если еще кого-то… — она вдруг поняла. — Ту девочку тоже убил он? Саша, Боже, я сейчас же в полицию позвоню.

Кай сидел насупившийся, но, когда мама приложила телефон к уху, отобрал у нее трубку, сбросил звонок и спрятал под подушку.

— Позже, хорошо?.. Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, мам.

В палате было еще три койки, но сейчас они пустовали. Кай подозревал, что пустовал весь этот мир, и Вега сбрасывала к нему только орудия пытки — поговори с мамой, Кай. Как тебе нравится? Кого хочешь увидеть следующим? Акросса, который последние три года издевался над тобой? А может быть, Хаски? Есть что сказать ему?

— Хорошо, не буду, верни телефон, — попросила мама, протянув руку. Кай посмотрел выразительно — кого она тут обманывает? — Ой, да будто я с другого не позвоню. Мне твой вернули.

— Кто-то звонил? — опомнился Кай.

— Вернешь мой, я верну твой, — пообещала мама. — Да, звонили.

— Ты уверена, что хочешь говорить полиции, что я что-то знаю, но намеренно не говорю? — предположил Кай. Он еще помнил этот мир: полиция тут была такая, что Тим там не только успехов не добился бы, работать не смог…

Да, Тим тут был мертв. Как и Барс, и Акросс. Да и Вега к тому времени доживала последние дни. Она не могла долго держать его в этом мире, потому что сам мир был на краю гибели.

— Убедил, — согласилась мама, потянула из сумки забытый уже телефон. Этот мир был непривычным, и Кай все еще ждал, когда его вернут в новый, им созданный. — Но, мне кажется, этот человек убил девушку, очень важную для тебя. И тебе бы хотелось, чтобы его наказали. Разве нет?

— Дай мне время, — кивнул Кай.

— Ты не будешь мстить?

— Нет.

Вызовов было несколько: друзья из института, о которых в новой жизни успел забыть. Несколько сообщений от Хаски. Хотя у Кая зудело открыть их тут же, при матери не стал, отложил телефон.

Может, он уже был слишком слаб, может действовали лекарства, но разговор с мамой, даже положенный час, не больше, после которого ее пришла выгонять медсестра, совершенно лишил сил. Койки вокруг оставались пустыми, солнце было какое-то закатное, хотя по времени ему еще не полагалось садиться. А на окнах штор не было совсем — голые стекла. Негромко шумело отделение за дверью, там ходили и переговаривались — мир не был пустым. И запахи хлорки и антисептика, вперемешку с тонким запахом крови, Кай чувствовал так же реально, как и ноющую рану в плече.

Он достал телефон.

«Это вы виноваты. Ты и эта шлюха, к которой ты постоянно бегал. Не удивлюсь, если вы вместе это придумали. Смешно тебе теперь?»

«Я знаю, что ты живой. Я стрелял в голову, но рука дернулась. Тоже ее рук дело»

«Нахер игры. Нахер тебя. Мы не должны были встретиться. Я думал, что ты делаешь меня лучше, но во мне сейчас столько ненависти»

Было непривычно. Казалось, что этот Хаски — не его. Его Хаски умирал за него, защищал его даже вне игр. Этот же был реально зол, ненавидел.

Из-за этого Кай еще долго не мог уснуть. Да и как заснул — не заметил, проснулся от какого-то звука и увидел, что уже темно, и в палате выключен свет. Кто-то сидел на кровати напротив него и это выглядело намного жутковато. Кай затаился — он и не обязан был здороваться с другими пациентами. И не сразу сообразил, что это и не пациент… На человеке была уличная одежда — ветровка, кроссовки. И жутко было даже не от присутствия, а от того, что он смотрел в упор на Кая.

— Хаски, — уже по этому догадался Кай, попытался сесть в кровати. Хаски чуть склонил голову на бок, глухо спросил:

— Не хочешь позвать на помощь?

Кай не хотел потому, что знал — любая попытка кого-то позвать будет как резкое движение вблизи ядовитой змеи. На звук может никто и не прибежит, а вот Хаски его точно удавит.

— Привет, Кай, — кивнул Хаски. — Видишь, как неловко получилось. Я пришел узнать — не по телефону, а глядя тебе в глаза. Ну что, даже теперь ты готов меня простить? Это ведь не щенки в коробке.

Впервые за очень и очень много лет Кай снова почувствовал эту беспомощность. Даже хуже — после лекарств он был слабее шестилетнего ребенка. Он ощущал, что готов потакать Хаски во всем, лишь бы тот так и оставался на расстоянии, а еще лучше ушел бы. Кай не был готов к нему.

— Пока я спал, я видел десяток миров. И в последних из них я раз за разом прощал тебя, — признался Кай. Хаски недоверчиво, но довольно хмыкнул.

— А если я убью тебя? Ты и с того света пришлешь мне свое прощение?

— Ты сам себя не простишь. А прощение мертвеца тебе будет не нужно, — ответил Кай. Он хотел, чтобы кто-то заглянул в палату. Спугнул Хаски, а может и сдал в полицию, черт с ним. Но только не так, только не с коброй рядом. Хаски поднялся, Кай попытался отползти к краю кровати, заговорив быстрее: — Мертвые не могут прощать, потому что они уже мертвые и…

— Ты жалкий, — перебил Хаски снисходительно. — Боишься меня. А знаешь, что самое мерзотное? Что я все еще хочу тебя защищать. Что я сейчас ненавижу себя за то, что пугаю тебя. Как думаешь, с твоей смертью это вытравится?.. — и уже громче, настолько, что уже из-за него в палату мог бы кто-то заглянуть: — Я вам игрушка что ли? Это не мои чувства. Ты мне по-прежнему омерзителен, но вы мне под кожу это желание защищать вшили!

Кай попытался встать, но упал, затылком ударившись о другую кровать. Хаски перешагнул его кровать, оставив на белом белье грязный отпечаток следа, легко отмахнулся от рук Кая, сжал его горло.

— Мне не нужно твое прощение, понял? — прошипел Хаски. Кай задыхался, но как-то защититься не мог. Он ощутил этот мир без себя — мама, которой скажут утром, Акросс, у которого отберут вторую попытку начать жить, Хаски, который сейчас может бесится, но потом его сожрет чувство вины.

Тогда пропали руки, как и Хаски, палата. Кай наконец оказался снова в домике Веги, которая стояла рядом с ним все такой же, состоящей из стекла. Она убрала от Кая руку и спросила уверенно, спокойно:

— Я тебя уговорила?

— Да, — зло выпалил Кай. Подол платья зашелестел, как брезент, когда Вега вернулась в свое кресло.

— Я спасу тебя за это. Если бы ты отказался ее отдавать — пришлось бы ждать твоей смерти, но я спасу тебя, раз ты отдашь ее сам.