Она поцеловала отца быстро, куда-то в висок, и ушла. Кай на всякий случай отодвинулся в дальний угол и затаился, словно отец мог его не заметить. Тот же сделал еще более насторожившее действие — вошел в ванную полностью и запер за собой дверь. Каю это ох как не понравилось, и силу Легиона он проверил так же, как ковбой перед дуэлью проверял бы заряжено ли оружие.

— Ну что, Саш? — отец наклонился над ванной, тоже сел на пол. — Как твои дела, взрослый?

Кай молчал, пристально наблюдая за его действиями.

— Злишься на меня? Да, я иногда веду себя как последний мудак, да, — отец подмигнул, опустил руки в воду, поводил ими там, словно проверял температуру. В принципе вел себя независимо от Кая, если бы не разговор. — Но давай постараемся друг другу все простить. Ты забудешь, что папа бывает слишком злой и делает больно, и больше не будешь об этом рассказывать. А я, собственно говоря, делать. А папа… папа забудет о том, что ты не его сукин сын!.. — последнюю фразу он быстро выкрикнул, поймав в воде Кая за щиколотки и потащив на дно этой глубокой ванной. Кай зацепился руками за бортики, попытался выбраться, но пальцы соскальзывали. Ему ведь это и с рук сойдет, ублюдку! Скажут, что сын хотел мыться сам, а они не уследили. Никто ничего не докажет.

Раньше, в настоящей реальности, отец никогда не пытался целенаправленно убить его. Бил — да, и то только пьяным. Но вот так вот, трезво и расчетливо, утопить в чертовой ванной!

Кай наглотался воды, а воздуху все не было. Ему казалось, что кроме плеска воды он слышит и как идут снова трещины по миру. Миру, в котором он пожертвовал работой человека, который был на своем месте и хотел ему помочь. Миру, в котором он так удачно перетащил Хаски на свою сторону (накрепко, Кай был в этом уверен), и помог Тиму настолько, что тот больше никогда не попадет в проклятый мертвый город!

Он что-то сделал не так. Что-то, что насторожило отца, из-за чего тот решился на такой отчаянный шаг. Чем больше Кай кричал, тем больше воды попадало в легкие, его же вряд ли слышал даже отец. Придется начать сначала, и на этот раз стараться вести себя так, чтобы не вызывать подозрений и…

Да какого черта, у него, в конце концов, все еще есть Легион!

Отца вышвырнуло из ванной вместе с хлипкой дверью. Кая рвало водой, но он спешно протирал глаза, неловко пытался вылезти из ванной. Слышался взволнованный голос матери, но не разобрать, что ее больше напугало. Кажется, она все же кричала: «Что ты хотел сделать?! Жень, ты охерел?! Ты что делал?!»

Широкая рука, сильнее отцовской, подхватила маленького Кая под грудью за ребра, и как щенка вытащила из ванной, поставила на пол. Точнее попыталась поставить, но Кай испугался, его не держали ноги и он сел, продолжая кашлять. В ванной, по колено в пене и детских резиновых игрушках и от того казавшийся комичным, стоял Легион и пристально смотрел в глаза таращившемуся на него мужику. Стоило появиться женщине, и Легион исчез, не успев попасться ей на глаза. Кай кашлял, ему раздирало горло. И было отвратительное ощущение, которого пожалуй не поймет тот, кто не блевал их легких. Вода стекала из носа и горла.

— Женя?! — снова потребовала мама, бросившись к Каю и укутывая его полотенцем, убирая с лица мокрые волосы.

— Я… я не знаю, он вдруг ушел под воду. Я пытался ему помочь, испугался и сам вывалился… вот так, да…

Возможно, он думал, что у них у обоих по страшной общей тайне и теперь ребенок его не выдаст. Плохо думал.

— Он пытался убить меня. Утопить меня, мам! — прохрипел Кай. И, прикрыв нос и рот полотенцем, забыл даже о том, чтобы продолжать выплевывать воду. Мама смотрела на него удивленно:

— Саш, не выдумывай. Он же твой папа. Ванная большая, ты подскользнулся. Испугался. Ну ничего, с кем ни бывает. Главное, все в порядке. Нигде не болит?

* * *

У Кая была своя комната. К сожалению, не закрывающаяся. Он лежал там, с головой завернувшись в одеяло, и не мог поверить в случившееся. Отец пытался убить его — раз. Мать ему не поверила — два.

Кай вспоминал. Почему он, когда впервые жил эту жизнь, дошел до того, что сломал себе руку? Из такой вот семьи, почти счастливой, не алкоголиков, не наркоманов, решил бежать в детский дом.

Тогда был такой же ужас. Ужас смерти. Никто не угрожал ему специально…

По телевизору была передача. Мама часто включала его фоном. То ли какие-то новости, то ли документальный детектив, то ли час суда. Кай помнил только саму историю. В ней женщина убила своих детей, двух мальчишек. Убила и долго водила полицию по ложному следу, изображая из себя безутешную мать. Ее спросили, зачем она это сделала, и женщина ответила, что встретила другого мужчину, который не хотел брать ее к себе с детьми. Кай тогда смотрел и охотно верил, что женщина могла так поступить. Потому что на месте этой женщины он видел свою маму, и себя на месте ее убитых и зарытых в лесу детей. Он боялся не отца, когда ломал себе руку, чтобы сбежать.

А все же, утопить его пытался отец. После появления Легиона он, правда, присмирел. Он ни о чем не спрашивал, видимо сам себе не мог признаться в том, что ему показался кто-то. Что кто-то вышвырнул его из ванной комнаты и заступился за сына. Кай был уверен, что отец уяснил — этот кто-то придет снова, если он попытается.

События продолжали развиваться. Утром, во время завтрака, Кай, оставленный один на кухне, слышал разговор из спальни, приглушенный, но разборчивый.

— Слушай… Я не могу. Ну сколько прошло уже? Шесть лет? И за это время только… только этот. Я, вообще-то, своих детей хочу. Мне тридцать шесть уже, между прочим… И еще, главное, ощущение это мразотное… Он же совсем на меня не похож. Кажется, весь чертов двор знает, что он не мой.

— Ты обещал закрыть тему. Разве ты не для того шляешься по этим?..

— Меня послушай. Хватит. Он мне не нужен… В садике настучал, что я его бью. Вчера еще этот бред придумал, будто я его убить пытаюсь. Марин, меня посадят. Он вот так вот придумает что-то опять, и меня посадят.

Впервые Каю стало стыдно, но отец был прав. После того, как в другом прошлом Кай сломал себе руку и сказал, что это сделал отец — отца посадили, и какой-то небольшой, но все же срок, он отсидел. Потому что на суде всплыли и соседи, которые постоянно слышали крики, и учителя в школе, которые видели мальчика в синяках. И неизвестно, где раньше были все эти люди и почему не шевелились, пока Кай сам себя не покалечил. Они словно годами копили информацию и ждали, когда же кто-то их про это спросит. И на суде рассказывали как сплетни, просто чтобы выплеснуть то, что сами знали. Они не думали, что кого-то этой информацией топят, а кому-то теперь одна дорога в детский дом.

— Да ладно, он придумал, ну все понимают…

— Марин, я все сказал. Я пока съеду. Подам документы, квартиру поделим через суд. Машина, уж прости, подарок отца.

— Погоди-ка… ты к кому это собрался? К какой-то из своих шкур? К кому?

— К родителям я собрался.

— К каким родителям, они из деревни не вылезают! Будешь по часу от их дома до работы собираться?! Ты чего врешь-то? Саша тебе мешает? Так давай его с первого класса в интернат отдадим.

Кай прикинул — интернат был неплохой идеей.

— Чтобы все сказали, что я родного ребенка сдал?

— Так он и не родной. Ты сам говорил, все знают.

— Кстати об этом вот, давай вот об этом! Алименты я на него платить не должен. Вспоминай, от кого нагуляла и на него подавай.

— Я тебе говорила уже! Его и в живых давно нет!

— Тогда сама как-нибудь. Я шесть лет растил чужого сына, не хочу всю жизнь его растить.

Странно, но Кай расстроился. Даже аппетита не было, поэтому в каше он задумчиво копался ложкой. И был уверен, что родители еще спорят, но в кухню влетела злая, молчаливая мама. Без слов схватила за руку и грубо потащила обуваться, уже у порога предупредила:

— Сейчас в сад отведу и поговорим. Понял? Не смей никуда уходить.