Девушки на трубах уже ну было. Остальные валялись по земле и предпочитали больше не вставать. По крайней мере пока их противники не отвлекутся.

— Ментов вызывать или в закат свалим? — предложил Виктор, ощупывая синяк, от которого начинал заплывать левый глаз. Барс охал, держась за ребра.

— Свалим, — решил Тим, пока Барс жалко попросил: «Ментов. Или хоть «скорую» вызовите… че-то мне нехорошо».

— Вы кто такие? — опомнился Тим снова. Барс опять глухо откуда-то снизу напомнил: «Игорь… я ж говорил, ты так быстро забыл уже?»

— Нас попросили помочь, — правильно расценил вопрос Виктор.

— Кто? — не понял Тим. Еще раз пнул кого-то слишком активно шевелящегося, и в этот раз что-то неприятно хрустнуло. Барс тут же перестал ныть, попытался выпрямиться, но вскрикнул и снова схватился за бок.

— Парень один… мелкий. Я сначала подумал, что он врет или играет.

Барс проковылял мимо них, бросив: «Кто как хочет, а я в травму».

— Парень? — переспросил удивленно Тим и, о чудо, пошел за Барсом, попытавшись как-то помочь ему, предложив свое плечо. До травм пункта было далеко, но минут через пять пешком была остановка, оттуда ходили троллейбусы. — Который?

— Который за нами с крыши наблюдал всю драку… Но ему шесть что ли, он бы не помог. Просто, видимо, хотел убедиться, что мы справимся.

Запоздало приходил и ужас того, что могло бы с ними случиться, если бы не справились. Но теперь, когда опасность миновала, мальчишки не было видно.

* * *

Хаски шарахнулся от него, но не побежал. Кай был даже удивлен — после всего случившегося Хаски пытался изображать, что ему не страшно. Гулял он один, как ни странно. Сидел на горке среди пустого двора, закрытого между двух плит высокоэтажек. Кай, словно играя с ним, походил, покачался на качелях, сделал вид, что он тут вообще ни к нему, только после этого, остановившись прямо напротив Хаски, но все же в полутора метрах от него, спросил:

— А ты чего один? Где твои друзья?

— Х**ло они, а не друзья, — емко прокомментировал Хаски, насупившись. Спасать его тогда никто не прибежал, что было Каю только на руку. Сам закопал, сам откопал. Словно взрослый, сказал, чтобы Хаски больше так не делал, и ушел, унося с собой пищащую коробку.

Кай потом не удержался и заглянул. Щенки были красивые, пухлые, короткошерстные и уже открывшие глаза. Минут десять Кай позволил себе посидеть, подержать их на коленках — и их успокоить, и самому с ними проститься. Хотелось, чтобы снова семнадцать, чтобы принести их в тот приют для животных, где он помогал, и потом смотреть, как они растут. Даже если щенков пристраивали, хозяева иногда не были против, чтобы Кай их навещал. В конце концов хотелось как раньше выхаживать их, приходить в свободное время кормить. С щенками Кай всегда возился больше, чем с котятами, с котятами же помогал так, словно ему могли запретить приходить, если он будет выхаживать только собак.

— А мне-то казалось, — протянул Кай, пнув камешек. Со стороны они выглядели просто разговаривающими детьми на детской площадке. Что может быть привычнее? И хотя уже начинало темнеть, Кай знал, что его искать не будут. А вот Хаски наверняка станут, у него все-таки хорошая мама… Еще Кай был уверен, что ничего Хаски не рассказал взрослым. О чем? Что его пытался закопать шестилетка, которого они до этого сами всей кодлой чуть не урыли.

— Не боишься? — спросил Кай, хотя и знал ответ, наверное, лучше самого Хаски.

— Кого? Тебя? — Хаски возмущенно засопел.

— То есть временно ты остался без друзей? Хочешь со мной дружить?

— Иди нахер, — ожидаемо ответил Хаски, но уже более расслабленно. Словно до этого ждал, что Кай снова достанет из-за спины лопату. Хотя лопата тогда и принадлежала Хаски и осталась ему. — Слушай… а ты вообще что такое?

Хаски не пытался с ним драться, когда Кай помог ему выбраться. Да, конечно, он продолжал плакать и был еще напуган, но Кай все же ждал атаки. Был к ней готов, и думал просто столкнуть Хаски обратно в ямку, уже прикопанную, и уйти. Но Хаски не ударил.

— На самом деле мне семнадцать… а пожалуй что уже и восемнадцать лет, — признался Кай. — На самом деле мы были хорошими друзьями, — он улыбнулся, — пока ты не убил нашего общего друга и не попытался убить меня.

— Ааааа, — протянул Хаски, и он выглядел правда так, словно это многое объясняло. Десять лет. Если в этом возрасте говорят, что он оказался в фантастическом мире, то ребенок верит. Тем более, что и Кай что-то уже доказал ему. В настоящем мире не могло быть так, чтобы его попытался так серьезно и эффективно похоронить шестилетка. — И как мы?.. Какие мы друзья?

Кай улыбнулся. Он чувствовал себя потрясающе, словно сто лет не видел Хаски и наконец нашел. Поэтому и ответил честно:

— Сложно тебе со мной. Я постоянно впутываюсь в какую-то ерунду, и тебе приходится меня вытаскивать.

— Тебя? — Хаски не поверил, Кай только плечами пожал:

— Обычно я не такой сильный.

— И ты хочешь чтобы я снова тебя из херни вытаскивал? — покивал Хаски с умным видом. Кай, еще не рискуя подходить, кивнул. — Иди нахер.

— Я еще приду, — пообещал Кай, развернувшись.

— А ну стой, — уже грубо окликнул Хаски, спустился с горки, но остался стоять там же, рядом, не рискнул подходить. — С щенками что?

— Все в порядке, — кивнул Кай, и после этого побежал. Он чувствовал себя счастливым и окрыленным — все получалось так хорошо, наконец-то шло как надо. И хотя изначально все затеи выглядели безумными, они удавались. Значит, пока что не придется ломать и этот мир.

* * *

Сложнее всего было смириться с тем, как нужно принимать ванную, а именно под контролем мамы. Кай пытался отнимать у нее мочалку, доказывать, что уже взрослый и может сам, но мама попросила устало не трепать ей нервы, и пришлось смириться.

Мама не проявляла агрессии к нему. Кроме того одного удара, который Кай еще помнил, и который достался ему за то, что он сказал плохо об отце, она была вполне спокойной. Даже если он капризничал, как ей казалось, мама не била. Она игнорировала. Но в ванной на Кая находила оторопь. Сама ванная казалась излишне большой и глубокой, целое озеро.

Мама в этот раз была даже радостной, сделала много пены и, отложив дела, играла с ним, то делая снеговиков из мыльных пузырей, то плескала несильно, чтобы не попало на пол. Если сначала Кай подыгрывал, то вскоре втянулся. Он вспомнил, почему и прошлая семья не казалась ему такой уж плохой, почему до определенного момента он продолжал терпеть и в принципе-то рос нормальным ребенком. Мама не была абсолютным злом, и ей нравилось возиться с ним, просто в этом возрасте она уже предоставила его самому себе. Просто она была импульсивной, и иногда ей срывало крышу. Но одного Кай спасти не успел — это был мир уже после того, как она выбросила с балкона принесенного им щенка.

Проскрипела входная дверь — это пришел отец. Больше некому, они жили втроем. Кай напрягся, прислушиваясь. Будний день, середина недели, отец был трезв, значит ничего страшного не случится. Отец же тоже играл в счастливую семью, когда было настроение. Он открыл дверь в ванную, остановился на пороге, с покровительственной улыбкой глядя на игру.

— Закрой дверь, дует. Саша заболеет, — попросила мама, сидя около ванной. Отец кивнул себе за спину:

— У тебя там белье в тазе. Иди повесь, я пока с ним посижу.

— Да ладно, он один посидит, — мама, впрочем, поднялась. Кай наблюдал напряженно, сжимая в руках резиновый корабль, словно он мог его защитить. — Он же у нас уже самостоятельный. Сам мыться пытается, с мамой же совсем не интересно.

Кай, даже не из-за предчувствия какого-то, а просто потому, что матери доверял больше, чем отцу, попытался ухватить пальцы мамы, но сырая рука соскользнула. А мама снова превратилась в глухую стену, проигнорировала. Кай наконец понял, что это за чувство. Он был похож на игрушку — дорогую, спорную, которую мама когда-то приобрела. Иногда забывала, иногда доставала и снова принималась играть. Поэтому ей вроде бы и было жалко, и в то же время все равно, если с игрушкой что-то случится.