* * *

В городе и правда стало тихо, как после бури. Все попрятались, и вроде даже небо стало чуть более светлым. Идти напрямую все равно не решились — обошли по окраинам, мимо гаражей, в которых Кай тоже предпочитал не появляться. Внутри них тьма была совсем непроницаема, словно портал в другой мир. Мимо болот и оврагов. И, наконец, мимо поля к трубе. Речка была спокойной, словно ручеек, но такой же темной.

Вега, отставая на пару шагов, отправилась вместе с Каем вниз, к бетонной трубе, которая проходила под дорогой. Она была сквозной, но внутри было темно от свернувшейся в центре сколопендры. Та дышала тяжело, в нескольких местах панцирь имел вмятины, где-то рваные раны. Сколопендра недовольно зашевелилась, повернулась к гостям. Противогаз был порван, но все еще закрывал морду. Стекло над правым глазом разбито. Кай сел в трубе на колени, положил руки перед собой, Вега только заглядывала снаружи.

— Здравствуй, Тим, — произнес Кай. Он понял это еще когда превратился Вадим. Причина, по которой он не мог найти Тима в городе, где вросшие в него люди тоже становились монстрами. — Прости, это все из-за меня. Я в прошлой реальности подменил Акросса собой. А в этой подменять не стал и… совсем забыл, что у нас с тобой разница в возрасте такая… Прости, что тебе пришлось ждать столько лет. Это я виноват…

Хотел прибавить, что пытался спасти его, но не стал. Виноват так виноват. Было жутко смотреть на жвалы, оставшиеся целыми.

— Он узнал тебя, — отвлекла на себя Вега, и Кай даже вздрогнул от неожиданности. — Не совсем тебя… запах Акросса.

— Акросс был тут? — удивился Кай. Стало еще гаже. Был и не забрал Тима, потому что Кай перестраивал реальность так, чтобы самому оказаться героем… Тим стал распрямляться, попытался подняться снова в высоту, но мешал низкий потолок. Кай продолжал сидеть даже когда над ним нависли жвала. Тим говорил еще что-то, словно немой, пытавшийся объяснить и не понимающий, что получается только мычание. Но Вега не переводила, она принимала все это на себя. Наверное, Тим ждал и ответа, а не дождавшись разозлился, бросился вперед, как змея. Кая должно было перерезать в ребрах, но он остался сидеть, а жвала в паре сантиметров от него натолкнулись на стекло, которое пошло трещинами. Но те долгие минуты, пока рушился мир, Кай видел глаза Тима за стеклами противогаза. Тим уже не ненавидел.

Глава 9

— Что? Я, может, тоже гуляю. Я же никого нагулять не могу, я про презервативы не забываю!

— Что, если один раз оступилась, ты теперь всю жизнь припоминать и мстить будешь?!

— Ты же мне уже отомстила! На всю, сука, жизнь! Мой ребенок где, Марин?! Или ты одноразовая?

От криков не спасала ни подушка, ни заткнуть уши пальцами. Кай думал о том, почему не стучали соседи, не ругались. В детстве он не понимал, принимал за данность — соседи их не слышат. Да и не существует никаких соседей, бежать некуда.

Но страшнее стало, когда крики стихли. Тяжелые шаги прошли мимо двери, к ванной комнате. Теперь Кай прислушивался — всхлипывала в коридоре мама, шумела вода. Все как всегда, сегодня на этом и закончится.

Случившееся с Тимом напомнило Каю кое-что очень важное — на начало основных событий он был ребенком. Места ему взрослому там не было, значит нужно вернуться в детство и что-то постараться изменить. Вот только выбросило его в период, когда ему было шесть. К настоящим родителям.

Кай думал о том, мог ли что-то изменить тут? Подружиться с отцом с высоты своего возраста, не замыкаться от мастери в детской обиде на то, что она не защищала. Перебрав все варианты и даже попытавшись поладить с родителями, Кай очень скоро пришел к вопросу: а нужно ли это ему? К тому же он хозяин их мира, зачем ему подстраиваться под настроение отца, пытаться подольститься матери, если он может вести себя по-другому. Он больше не глупый и слабый ребенок, и руку себе больше ломать не будет. А вот отцу, если попробует на него поднять — вполне может.

И все же Кай был настолько напряжен, что не мог играть обычного ребенка. Да и тошнило от этого. От необходимости просыпаться по утрам и идти в детский сад с мамой за руку. От детей вокруг, которые скоро находили его слишком скучным и серьезным и теряли интерес. Кай даже не помнил этих детей. Вообще все свое детство до одиннадцати лет превращал в белый шум, стирал как мог из памяти. Но некоторые вещи сопротивляясь только больше там закреплялись.

В садике не могли не заметить его отрешенности и перемены. Кай и не особо старался изображать ребенка. То есть изображал, конечно, но был так погружен в свои мысли, что не мог просто наблюдать за сверстниками и повторять за ними. И так оказался в кабинете психолога, когда перед ним положили листок бумаги и предложили нарисовать. Кай пожал плечами и стал рисовать Тима-сколопендру, получалось коряво. Психолог, глядя не отрываясь на рисунок, участливо спросила:

— Саша, ты любишь маму?

— Да, — не задумываясь ответил Кай. Ему полагалось любить маму в этом возрасте. Когда его забрали из семьи, и прошла злость за то, что мама не пыталась его защищать, Кай даже скучал по ней. Недолго, но все же он помнил то время.

— Тебя кто-то обижает дома?

Карандаш остановился. Это был прямо-таки счастливый случай — не ждать еще год, не ломать самому себе руку, не жить это время в страхе. Кай вгляделся в психолога пристально, ответил, облизнув губы:

— Да. Папа, — подумав, прибавил, — когда пьян.

Рисунок выходил мрачный, черный. Кай старался. Он мало что знал о детской психологии, на всякий случай добавил красного.

— Это какой-то мультик? — заметила психолог. Кай, от злости за то, что женщина так быстро перевела тему, ляпнул:

— Нет, это мой друг. Когда я вырасту и он вырастет, он всех сожрет.

Когда мама пришла его забирать, воспитатель отозвала ее в коридор и там какое-то время разговаривала. Маме хватило пары минут, чтобы сорваться. Никого не стесняясь, она влетела обратно в раздевалку, красная от гнева, кричала:

— Вы меня не учите! Если отец его по заднице хлопнул — так сразу насилие в семье! Совсем обалдели с этими новыми законами!

— На прошлой неделе у него синяк был, на плечике, — робко возразила воспитатель. Кай за это время понял — она искренне любила всех детей, и даже какие-то шалости вызывали у нее только умиление. Ей правда было больно за то, что у нее уводят ребенка, по сути чужого, которому помочь она не может.

— Он ребенок! Они иногда падают!

— На прошлой неделе за ним до самого закрытия никто не приходил.

— Муж забыл! Заработался! Я же пришла!

— Да неужели вы сами не видите, как он закрылся! Он уже слишком серьезный для ребенка его возраста! Вы же…

Мама захлопнула дверь, потащила его по лестнице вниз, и ее молчание было жутким, словно бомба у которой тихо тикал таймер.

Кай и забыл, что когда ты маленький, взрослые намного сильнее. Особенно когда злятся. Весь вечер простоял в углу, чувствуя, как стыдно и позорно болит задница. Отец спросил только: «За что наказан?», и удовлетворился коротким «Он знает».

* * *

С высоты опыта сбежать из-под опеки было проще. Сказался больным, лег в кровать, и его оставили в покое. В отдельной комнате судачили о чем-то нянечка и повариха, Кай прокрался мимо них и выбрался из садика, без проблем пролез через забор, между прутьями.

Город казался огромным, путь в другой район, теперь отнимал кучу сил и времени. Кай пытался продолжить полностью управлять реальностью, в том числе и своим возрастом, но не получалось. Взрослый парень один в городе привлекал бы меньше внимания. К ребенку же подходили, спрашивали не потерялся ли, и он, указывая на ближайший дом, отвечал, что живет там, а мама послала за молоком.

Как и Вега, Кай мог знать, что в определенное время происходят определенные события. И первым, кого он нашел из всех, был Хаски. А первое, что Кай хотел спасти, это пищащую коробку в руках его будущего друга.