Хаски производил неприятное впечатление на маленького Кая: короткая стрижка, драные джинсы и ветровка на вырост. Жевал жвачку, чавкая, стоял, заложив руки в карманы шорт. Зеленки на нем было столько, словно он болен ветрянкой, но пятна более обширные, закрашенные ссадины. А рядом с Хаски крутилось еще трое таких же пацанов, один из них прислушивался к картонной коробке из-под обуви, иногда тряс, вызывая внутри панический визг, потом снова слушал.

— Может, лучше не закопаем? — предложил встрепанный рыжий с веснушками. — Давайте что-нибудь еще придумаем? Может, на крышу вылезем и вниз сбросим? Одного так, а остальных с коробкой?

— Мать сказала закопать, — протянул раздраженно Хаски. Напротив него тучный парень, самый высокий и толстый из всех, попробовал неуверенно:

— А что? Совсем-совсем никто не берет уже?

— Да их семь было. Остальных раздали. Эти сучки, их никто брать не хочет.

— Ну ладно, — согласился тучный, и хотя и пытался выглядеть расстроенным, его выдавал блеск в глазах. Им по-детски интересно было, каково это — убивать. В их понимании даже не происходило ничего плохого. Щенки не нужны, мало ли кто их убьет, взрослые или дети.

— А может петарды?.. — снова начал рыжий, и Хаски отнял коробку, направился в старый сад. Раньше там стояли частные дома, потом их снесли, а сад с ничейной землей остался, превратился в помойку, зато для детей это стало интереснее детской площадки. Ну и место для копки там было, не в песочнице же зарывать.

Третий парень был угрюмый, молчаливый, подстриженный почти на лысо. Он двинулся следом за товарищами уверенно, опустив лоб, будто собравшийся бодаться баран. Кай, чувствуя, как стучит сердце, поспешил за ними.

— Легион, — позвал он. Имя сработало, словно было кодовым словом — из теплой солнечной весны Кая выдернуло в темную комнату, похожую на каменный погреб. Легион стоял напротив, глядя на него свысока, но про возраст ничего не сказал. — Мне понадобится твоя сила. Не для того, чтобы убивать и ломать миры.

— Вот именно. Я могу этот мир срубить в несколько движений, а ты хочешь, чтобы я с этими крысенышами тебе помог. Кай, это все равно что из танка дверь выбивать.

— Ты сможешь помочь так, чтобы не убить их и никого не ранить?

— Нет.

— Тогда просто дай свою силу. Я справлюсь сам.

— Ты еще более наглый и раздражающий, чем твой брат, — поморщился Легион.

* * *

— Что в коробке? — спросил уже спокойный Кай. Сердце утихомирилось, и вообще он чувствовал себя так, словно играл в игрушку и наблюдал за происходящим с другой стороны монитора. Просто картинка была от первого лица. Мальчишки обернулись, на секунду даже испугались, но увиденное развеселило их. Мелюзга.

— Давайте этого тоже закопаем? — предложил рыжий. Хаски цыкнул на него, явно изображая какого-то крутого героя.

— Вали давай, — великодушно отпустил Хаски, сплюнул на землю жвачку. В остальных тоже не осталось ничего от нерешительности, напротив какая-то шальная ожесточенность. Только что целью их экспериментов была живая коробка, но вполне мог стать и Кай. И он не особо верил в то, что его бы только отпинали и домой послали…

Некстати вспомнилось прочитанное как-то о двух мальчишках такого же возраста, как эти, убивших ребенка.

— Вам не нужна эта коробка, — Кай говорил уверенно, жестко. Требовательно протянул руку, как взрослый. По тому, как покорежило лица собеседников, он понял, что им это не по нутру. — И щенки не нужны. Отдайте их мне. Я их пристрою.

— Ты? — презрительно переспросил Хаски. Рыжий тут же выступил вперед:

— Эй. Мы уже решили тут, что их убьем. Ты че, правда бессмертный? А?

— Отдайте коробку, — продолжил Кай. — Я знаю, к кому идти за помощью. Они будут жить.

— Тебе самому сейчас помощь понадобится, шкет! — тучный вдруг озлобился, стал как огромный медведь. Пока они ярились, так же молча лысый стал обходить со спины. Они уже поняли, что Кай не уйдет сам. Тучный казался самым опасным и рассудительным. Хаски, скривив губы в презрительной гримасе, за шкирку вытащил из коробки одного щенка, отчаянно взвизгнувшего. Рыжему отдал лопату.

— А ну давай, — скороговоркой предложил Хаски, — я его подброшу, а ты его запустишь в этого. Мне только башку не разбей.

Рыжий согласился, нетерпеливо приготовился. В этот момент бросился к Каю и короткостриженый.

* * *

Руслан приходил в себя так тяжело, как никогда. Болела голова. К тому же он не был в кровати — лежал где-то на земле. Странно, упал что ли? Еще более странно, что земля была везде, как одеяло. Покрывала его до самых плеч, шевелиться еще можно было, но с трудом. А потом на грудь словно мелкий зверек упал, и Руслана передернуло. Это было похоже на кошмар, такого ужаса с ним никогда еще не случалось, даже когда дрался с более старшими мальчишками. Потому что сейчас была беспомощность.

Руслан был по плечи закопан, а мальчишка, который казался дрыщем детсадовским, сноровисто продолжал его закапывать. Заметив, что Руслан проснулся, швырнул специально землю в лицо, и это стало последней каплей — Руслан жалобно, беспомощно заплакал. Никого больше не было, его бросили здесь. И это не ребенок, это какой-то монстр из страшилок. Хуже всех слышимых раньше страшилок.

— Отпусти, — попросил Руслан, уже зная, что без толку. Сверху осыпалась земля, и тоже ему в лицо. — Забирай ты этих щенков… сдались они тебе… отпусти только.

Мальчишка замер и смотрел, как казалось, удивленно, не по-детски внимательно. Наклонился ниже, вглядываясь в выражение глаз, и Руслан от ужаса взвыл громче.

— Щенки плакали бы так же, — спокойно ответил мальчик. — Я тебя убедил?

Сад был далек от домов, к тому же пышные деревья мешали из окон рассмотреть, что происходит, но Руслан орал так, что сорвал горло. Никто не спешил ему помочь. Хотя и закапывать его мальчик перестал, слушал только, неловко удерживая лопату в руках. Показалась и фигура вместо него — кто-то огромный, сильный, но нечеткий, как марево. Песок набивался в рот, в нос, размазывался слезами и соплями, но все равно был всюду.

— Но, к сожалению, щенки не смогли бы выбраться и сами тебя закопать, — вздохнул Кай, снова берясь за лопату. Меньше всего он хотел бы, чтобы кто-то вмешался, прибежав спасать Хаски.

* * *

Мама поставила весь детский сад на уши, и больше всего неудобно было перед воспитательницей, к которой Кай уже проникся каким-то чувством благодарности. Он пытался возражать, говорить, что сам обманул, сам ушел специально, но его слова воспринимались как детский лепет — за общими криками их не было слышно.

Кай мог бы еще тихонько пробраться на свое место, но он был весь в черной земле, словно обвалявшийся в ней пес. Взрослые застали его как раз за отмыванием одежды и рук. Как-то мягко его проступок попытались передать матери, но ее позиция была простой: «Не уследили! За что только деньги плачу?!»

Кай слушал ее и думал: а ведь она была бы рада, если б он пропал. Может, мама сама не отдавала себе в этом отчета, но вот так вот, исчезнув из детского сада, когда у нее есть алиби, и так и не вернувшись — о да, это решило бы ее проблему.

Хотя возможно, она бы даже плакала. Кай был бы рад ее осчастливить, но увы, шестилетний ребенок вызвал бы подозрения, попытавшись существовать самостоятельно.

Да и… у Галины Николаевны рос свой сын — хороший и послушный мальчик, который еще не успел во что-то серьезно впутаться. Акроссу сейчас было пятнадцать-шестнадцать лет.

Кай стал замечать, что мама не особо охотно следила за ним. Не держала за руку около дороги, переходила с ним на красный свет. Все это было в пределах нормы — просто неаккуратная мама. Но Кай по-прежнему не мог ей простить щенка. А в ответ на страх перед отцом снова начинал ненавидеть и его.

Та воспитательница больше не появлялась в детском саду, и перед ней Каю было стыдно, в отличие от мамы или Хаски.