— Запереживаешь тут, — оперативник выматерился. Длинно и витиевато. — Никто же не поинтересуется, почему я его упустил. Скажут: «А, Поликарпов. Это тот, которого школьник вокруг пальца обвел». — Он помолчал. Затем, вспомнив что-то, снова матернулся. — Я вот о чем подумал. По всему получается, что эти двое знали о «хвосте»?
— Не обязательно, — отозвался Жигулов. — Могли вычислить по ходу дела.
— Нет, — категорично покачал головой Олег. — Они знали. Точно. Поверь мне. И все равно пошли. Причем порознь. Почему?
— Наверное, обоим срочно понадобилось куда-то поехать.
— Тогда почему не вышли вместе?
— Откуда мне знать, Олег? — вздохнул Жигулов. — Ну, не ездят они вместе. Не любят друг друга.
— Толя, ну ты ведь не хуже меня понимаешь, что это туфта, — оперативник вскочил, прошелся по дежурке. — Дело совсем не в том. Амелин, с интересом слушавший их разговор, усмехнулся:
— Правильно. Когда друг друга не любят, такие дела вместе не проворачивают.
— А я тебе скажу, в чем дело. — Олег остановился у окна, посмотрел на часы. — Они знали о «хвосте». Мало того, они знали, что нас двое, и даже знали, где мы стоим. И вышли по одному, чтобы развести нас. Двоих стряхнуть сложно. Проявить легко, а стряхнуть — нет. А по одному они нас забороли, как детей. И это делалось с какой-то определенной целью! В дежурку заглянул Коля Бадеев.
— Михмихыч рвал и метал, — сообщил он доверительно, хватая со стола амелинские сигареты и закуривая.
— Коля! — возмущенно воскликнул тот. — Не наглей, Коля.
— Извини, — мимоходом ответил Бадеев. — Свои кончились. Куплю — отдам. — И тут же вновь повернулся к Поликарпову и Жигулову. — Если бы вы не упустили этих ребят, то Михмихыч и не подумал бы ввести меня в состав опергруппы. А так на дыбы встал, а делать-то нечего. Все. Ежик сдох. Опасные преступники ушли от слежки из-за того, что в «наружке» не хватало народу. А кто отвечает за людей? Он и отвечает. Так что, Толя, жди подкрепления. Михмихыч пообещался отправить трех человек с машиной к общаге в ближайший час, — оперативник подмигнул Жигулову. — А к вечеру, сказал, организует вторую смену. А то ведь до начальства дойдет, его склюют, на хрен.
— По делу какая-то информация есть? — терпеливо поинтересовался Жигулов.
— А как же. Значит, так. По поводу тринадцатого. Там о наших героях знать не знают. На «шестере» этой катаются двое оперов. Я так понял, случайные пассажиры. Во всяком случае, у парня, с которым мы беседовали, голос сразу скучный стал, когда я у него насчет этих типусов спросил.
— Что-нибудь еще?
— Только что звонили из ОВД «Долгопрудный». Тут такое дело. Патрульный вертолет во время облета заметил на территории воинской части иномарку. Прямо у ангара стояла.
— Какой воинской части? — спросил Жигулов.
— Да есть там одна. Километров пятнадцать от города. Пустая, года два уже. Ребята-вертолетчики вызвали подкрепление, сами опустились на площадку перед ангаром, зашли. А внутри два трупа и четверо каких-то «деловых». При стволах, при мобильниках, как положено. Сказали, что, мол, осматривали городок по поручению хозяина. Тот думает арендовать под склад. Правда, в момент задержания один из них как раз звонил в милицию. — Бадеев выдержал театральную паузу. — А теперь попробуй догадаться, на кого эти ребята работают?
— Коля, — рыкнул Поликарпов. — Настроение не то, чтобы в «угадайку» играть.
— Ладно, — не обидевшись, продолжал тот. — Так вот, все четверо усердно трудятся в фирме Георгия Андреевича Конякина. И даже приехали на его личной «Вольво». Понял?
— Та-ак, — протянул Жигулов.
— А трупы, обнаруженные в ангаре, опознаны как сотрудники тринадцатого отдела МУРа Павел Морозов и Виктор Жирко, — с еще большей торжественностью закончил Бадеев. — В первом одна пуля, зато уж второго нашпиговали свинцом так — вместо погремушки использовать можно.
— А эти четверо сейчас где?
— Дают показания в ОВД «Долгопрудный», я же говорю. Кроме того, в ангаре обнаружили два пистолета «ТТ», какие-то шмотки, сумку пустую. Сейчас ими занимаются эксперты. Но это все в протоколе детально описано.
— Поехали, — скомандовал Жигулов.
— И еще, Толя, — добавил уже на бегу Бадеев. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но наших угонщиков сегодня отпустили под подписку о невыезде.
— Как? — Жигулов даже сбавил шаг. — Мы же их с огнестрельным взяли? Какая, к чертям собачьим, подписка?
— Понимаешь, тут вдруг выяснилось, что у обоих имеется лицензия на ношение нарезного служебного оружия, — с неподдельным сожалением ответил оперативник. — И потом, оба в один голос заявили, что именно мы спровоцировали стрельбу, первыми напав на них. Повредили одному пальцы. Врач был, зафиксировал у этого, здорового, перелом одного пальца и трещину на втором. Я же ему рукояткой врезал. — Бадеев вздохнул. — А уж когда мы выскочили из гаража с пистолетами да автоматами, они и вовсе решили, что на них напали бандиты, и в целях самозащиты открыли огонь на поражение. Гришкину форму, дескать, не разглядели, потому что темно было. Про «бээмвуху» эту они знать ничего не знают. Гараж хотели снять. Дали объявление в газету, им позвонили, предложили посмотреть этот самый бокс. Договорились о времени. Они, мол, приехали, а тут мы. Ну и вышла накладочка. А признание получено под давлением.
— Под чьим давлением? Кто на них давил? — опешил Жигулов.
— Ты. Я. Олежка. Адвокат приезжал. Орал так, что на все отделение слышно было. Звонили из управления, сказали, будут проводить проверку по факту злоупотребления служебным положением. Грозились, кстати, пересажать, если факты подтвердятся.
— Твою мать, — выругался Жигулов.
— Машину, кстати, терпиле вернули. Боря Григорьев, говорят, отдавать не хотел. Сказал, что, если «БМВ» заберут, он рапорт об увольнении на стол положит.
— И что? — спросил быстро Жигулов.
— Приехал какой-то в генеральских лампасах, посадил сержанта за руль и укатил. Еще и с эскортом. Как будто член правительства едет. Жигулов в сердцах сплюнул, пробормотал:
— Вот и лови преступников после этого.
— Да брось, Толя. Не принимай близко к сердцу. Мало ли уродов на белом свете? Не все же в управлении такие безмозглые. Разберутся. Жигулов вздохнул:
— Ладно, поехали. Они вышли во двор, забрались в «Москвич». Когда машина выкатилась на улицу, Жигулов повернулся к Бадееву:
— Коля, мы тебя высадим у общежития, а сами смотаемся в «Долгопрудный», разберемся, что там к чему, и сразу подъедем.
— Хорошо, — согласился тот мрачно. — Нам, чучмекам, до фени, что траву косить, что из пулемета палить. В это время Поликарпов пробормотал:
— Что же это получается? Наши студентики вот так, влегкую, замочили двоих ментов? Прямо солоники какие-то, а не студенты. Заслуженные мокрушники России. Опять же, если тринадцатый отдел не занимался разработкой группы, какого дьявола эти Паша с Витей делали на территории заброшенной воинской части? И откуда они знали про Жору Конякина? Сдается мне, эти двое не слишком похожи на святых.
— Ну да, — поддержал коллегу Бадеев. — И конякинские бандюки туда тоже не случайно залетели. Опять же, пистолеты, найденные в ангаре. Какие студенты? Там профи поработал, ежу понятно.
— Девчонка, которую они привезли, — произнес Жигулов. — Помнишь?
— Фигуристая? — спросил с заднего сиденья Бадеев. — Помню, конечно. Поди такую забудь.
— Житков и компания привезли ее на «шестерке» этих орлов. По твоим, Коля, словам, она была разута. И, кстати, ни куртки, ни пальто, ни даже свитера на ней не было.
— Пленница? — догадался Бадеев.
— Угу, — кивнул Жигулов. — Думаю, она и есть сестра неведомого Миши. Если эти двое, Паша с Витей, работали на Конякина и плюс держали его подругу как приманку, значит, ее брат имеет самое непосредственное отношение к ограблению. И Конякину он хорошо известен. Возможно даже, этот парень руководит всей… — Жигулов хотел сказать «бандой», но вдруг понял, что не может этого сделать. Какая они банда? Нет, юридически, конечно, их «творческий союз» именно так и будет квалифицироваться. Организованная преступная группа.