— Те, с кем не трахаются. Те, кто ни секунды не колебался бы, пустив пулю в твою хорошенькую маленькую голову.

Отведя кулак назад, он снова и снова вбивает его в гипсокартон, пробивая стену до тех пор, пока отверстие не становится достаточно широким, чтобы он мог пройти.

— Кто они? Картель?

Когда он не отвечает, я хмурюсь.

— Подожди. Серьёзно?

Он стряхивает гипсовую пыль с рукава, и я снова встречаю в его глазах лишь равнодушие.

— Не задерживайся слишком долго, мисс Джеймс. Я занятой человек.

Занятой человек.

Занятой человек, который всего несколько часов назад был готов посвятить целые сутки тому, чтобы трахать меня.

— Ты серьёзно настолько обижен, что теперь отвергаешь меня?

— Ты путаешь обиду с отсутствием интереса. Это не весело, когда ты в отчаянии.

Этот удар оказался болезненнее ударов по стене, и мне хочется потереть ноющие рёбра, но я отказываюсь показывать ему хоть какую-то реакцию.

Я тоже умею играть в эту игру.

На самом деле, когда дело касается мужчин, я такой же шулер, как он — за тем дурацким карточным столом.

Высоко подняв подбородок, я иду за ним — из комнаты, вниз по лестнице, и прохожу мимо него, пока он ждёт в фойе.

— Во-первых, я не в отчаянии. А во-вторых, я всё равно предпочту спать в своём грузовике. Ты, вероятно, храпишь как медведь.

— В моей постели тебе было бы не до сна, chère, — бросает он мне вслед, и мне приходится мысленно подавить дрожь, скользнувшую вниз по позвоночнику.

— Тем больше причин отказаться. Мне нужен мой сон для красоты. Трахаться всю ночь вредно для кожи, если тебе интересно.

Проводя большим пальцем по этим до неприличия поцелуйным губам, он смотрит на меня с едва заметным намёком на веселье в глазах.

— Увидимся снаружи.

Упрямый.

Наверное, он просто не хочет говорить мне, что у него уже припасена другая женщина на ночь, а я всего лишь раздражающее поручение, которое нужно сначала закончить.

Кстати об этом — кто вообще его послал? Почему именно его? Кто он для тех плохих людей, о которых говорил?

Хотелось бы сказать, что эта маленькая проверка реальностью полностью отбила у меня интерес, но здравствуй, кошачья мята, знакомься, котёнок.

Подтверждение его тёмной стороны лишь ставит ещё одну галочку в моём списке.

Это влечение к морально испорченным типам, вероятно, значится как медицинское расстройство в какой-нибудь толстой психоболтовой книге.

Но для меня?

Это большой сочный пряник на палке.

Кто знает почему.

Наверное, папочкины проблемы.

Слишком много вопросов требует ответов, и моя голова идёт кругом, пока я крадусь обратно в читальную комнату и кое-как запихиваю всё, что стащила из тайной комнаты, в свой спальный мешок.

Я уж точно не собираюсь оставлять это здесь, если этим местом заправляет картель, мафия или кто бы там ни был, раз его брови так выразительно взлетели вверх, когда я оказалась недалека от истины.

Запихнув всё внутрь, я застёгиваю мешок и закидываю его на плечо, протаскивая обратно через дыру в стене, словно какой-то вороватый Санта-Клаус.

ГЛАВА 19

Тьерри

Судьба, должно быть, издевается надо мной.

Не может же эта девчонка действительно быть тем самым нарушителем, которого Хулио отправил меня проверить. Что ему может быть нужно от какой-то молодой бездомной девицы, которая явно не может собрать свою жизнь в кучу? Она угрожает не больше, чем жалобно мяукающий котёнок, застрявший в ливнёвке.

Я подношу одноразовый телефон к уху, и почему-то мои мышцы напрягаются при звуке голоса Хулио:

— Алло.

— Осмотрел весь дом. Там ничего. Кто бы здесь ни был, похоже, уже смылся из города.

— Пусто? Никакой полуголой девчонки поблизости?

Значит, девчонка всё-таки попала в его поле зрения. Какая жалость.

Жаль, что он не упомянул эту маленькую деталь раньше вечером, и тогда я, возможно, не почувствовал бы себя так, будто меня огрели по голове, когда понял, что это она. Но ложь уже запущена в ход. Теперь отступать поздно.

— Думаешь, я бы не заметил такого. Кроме пустых пакетов из-под чипсов и мышей — нет. Ни следа какой-либо девушки.

— Какая пустая трата времени — посылать тебя туда. Мои извинения, amigo⁶³. Иногда люди поднимают шум из ничего.

Я наблюдаю, как она выходит из дома в коротких шортах с низкой посадкой и облегающей майке, подчёркивающей торчащие соски. Не совсем уж «ничего».

— De nada⁶⁴. Если это успокоит тебя, — и уберёт тебя с моей шеи, — Я рад помочь.

— Ах, хорошо. Тогда не буду больше отвлекать тебя от вечера. Мой рейс вылетает примерно через двадцать минут. Через несколько дней я отправлю туда Арика. Просто чтобы убедиться, что никто не вернётся.

Его слова отрывают моё внимание от её подтянутых бёдер, и я хмурюсь от намёка. Грязный федерал?

— Если тебя что-то или кто-то беспокоит, я могу проверить ещё раз.

— Нет, нет. Вообще-то, стоило сразу отправить Арика. Просто я доверяю ему меньше, чем тебе, но сейчас у тебя есть дела поважнее.

И хорошо, что он не отправил Арика. Я видел, как тот смотрел на неё раньше вечером, во время карточной игры. Ради сохранения мира я закрываю глаза на его случайные связи с танцовщицами Saints, но этому ублюдку доверять нельзя.

— Должно быть, эта девушка действительно важна.

— Да, что ж… позвони мне, если что-то изменится.

Отсутствие внятного ответа совсем не успокаивает, ставя меня в крайне шаткое положение из-за лжи ему в лицо.

— Сделаю.

Завершив звонок, я откидываюсь назад, обдумывая последствия своих решений. А именно — Фрэнни, ведь именно она пострадает сильнее всего, если Хулио узнает правду.

Девчонка загружает свой спальный мешок в этот кусок дерьма на колёсах, который выглядит так, будто вот-вот развалится окончательно. Отказать ей сегодня ночью было, пожалуй, самым болезненным для моего члена решением за всю неделю, но с внезапным интересом Хулио к ней идея связываться с потенциальной мишенью уже не кажется такой удачной. Особенно если в какой-то момент мне придётся передать её ему. Пока что моё любопытство достаточно сильно, чтобы держать её под прикрытием.

Она долго возится, раскладывая вещи в машине, и через заднее стекло я вижу, как она перебирается на водительское сиденье.

Слабый звук двигателя, который отказывается заводиться, заставляет меня внутренне застонать.

Я слегка опускаю окно, и приглушённое урчание превращается в отчётливое чух-чух-чух грузовика, который не заводится.

Чёрт возьми, эта женщина — ходячая катастрофа.

Размахивание руками подсказывает, что у неё, видимо, маленькая истерика, прежде чем она падает вперёд и опускает голову на руль.

Проходит минута или больше, и она выбирается наружу, скрестив руки на груди, лишь сильнее подталкивая свои отвлекающие груди вверх к вырезу майки. Остановившись у моей двери, она нервно ёрзает, глядя куда угодно, только не на меня, пока я полностью не опускаю стекло.

— Похоже, сегодня я никуда не поеду. Извини. Уже пару раз давал осечку. Не знаю, распределитель это или что. — сжав губы, она вскидывает брови. — Похоже, я всё-таки останусь!

Это не вариант. Она понятия не имеет, что я только что наврал одному из самых опасных людей Луизианы ради неё. Человеку, который вполне может решить проверить мою преданность, прислав кого-нибудь ко мне в клуб. И это будет далеко не впервые.

— Бери вещи. Я отвезу тебя.

— Куда?

— В отель.

— В отель? У меня нет лишних денег на ночь в отеле, если ты не заметил.

— Я заплачу.

С презрительным фырканьем она качает головой.

— Нет уж, спасибо. Меньше всего мне нужна услуга от тебя.

— Я даю тебе выбор: либо ты сама берёшь свои вещи и садишься в машину, либо я сделаю это за тебя. И под этим я имею в виду, что закину твою брыкающуюся и орущую задницу в машину, а вещи оставлю здесь.