Это было абсолютно намеренно.

Помимо лекарств, он убрал и бритвы.

Всё, что хотя бы отдалённо могло бы помочь вскрыть замок.

Этот человек буквально подготовил меня к худшему сценарию ломки.

Слёзы наполняют глаза, а под кожей расползается холодный, онемевший ужас.

Теперь лишь вопрос времени, когда начнутся галлюцинации.

Кошмары.

Голоса.

И тогда он пожалеет, что забрал эти чёртовы таблетки.

Но сначала придёт эта чудовищная ломка.

Та, о которой я читала.

Та, в которую уже немного погружалась в те редкие разы, когда запас заканчивался, и мне приходилось в отчаянии искать новую дозу.

Пятясь из ванной, я снова осматриваю стены комнаты в поисках теней, а затем забираюсь обратно в кровать, прячась под одеялом.

— Есть коробка. Коробка, полная шариков.

Покачиваясь взад-вперёд на кровати, я не отрываю взгляда от ярко освещённой ванной, игнорируя глаза, наблюдающие за мной из угла комнаты.

На периферии я вижу череп.

Рога.

Его голос эхом раздаётся у меня в голове, но я продолжаю сосредотачиваться на свете впереди.

— Все, кроме двух, красные. Все, кроме двух, зелёные. Все, кроме двух, синие. Сколько шариков в коробке?

Эта загадка из книги, которую я раньше держала возле кровати в домике — той самой, что читала перед сном.

Если я просыпалась от кошмаров, я старалась вспомнить загадки, и это отвлекало меня от галлюцинаций.

— Три. В коробке три шарика.

Я представляю мягкий стук каждого, падающего в коробку.

Тук, тук, тук.

Три, два, один.

Взгляд на стену всё ещё улавливает зловещее свечение выбеленной белой кости, и я резко отворачиваюсь.

Это не работает.

Загадки, счёт — обычно это всегда прогоняет видения, но сегодня ночью это не работает!

— Есть коробка. Коробка, полная шариков.

Уже больше четырёх утра.

Скоро взойдёт солнце, и я надеюсь, что тени рассеются.

Возможно, Тьерри принесёт мне таблетки, когда увидит, что с двух ночи я так и не уснула.

Ещё пару часов.

Я смогу выдержать.

Я уже выдерживала раньше, когда мой запас иссякал.

— Все, кроме двух, красные. Все, кроме двух, зелёные. Все, кроме двух, синие…

Кап.

Кап.

Кап.

Вода капает из крана в ванной, и этот звук отдаётся у меня внутри черепа.

По краям нависает кромешная тьма, угрожая утянуть меня под себя, но это размеренное капанье снова выдёргивает меня обратно в мою кошмарную реальность.

Мою голову терзают беспорядочные мысли, которым сейчас здесь не место.

Те, что словно зависли на окраинах сознания, цепляясь острыми крючьями за моё внимание.

Почему мой отец не вернулся за мной?

Почему он не постучал три раза?

Почему?

Этот вопрос эхом разносится у меня в голове.

Я прячу голову под подушку, пытаясь заглушить его бесконечное звучание.

Ответ — это тёмная тень с белым светящимся лицом.

Наблюдающая за мной.

Насмехающаяся надо мной из угла комнаты.

Я не буду смотреть.

Я не могу.

Кап. Кап. Кап. Тук. Тук. Тук.

Прекрати!

Прекрати!

Конечности дрожат от изнеможения, пока я, шатаясь, выбираюсь из кровати и, едва переставляя ноги, направляюсь к ванной.

Комната вокруг меня искажается от движения, колени подгибаются под тяжестью собственного тела.

Прежде чем я успеваю добраться до крана, я валюсь на пол.

Глухой удар черепом отзывается резкой болью, простреливающей пазухи, и рефлекторно я закашливаюсь.

Кровь течёт из носа вниз по щеке, и когда я касаюсь пальцем тёплой липкой жидкости, тьма по краям начинает сжиматься ещё сильнее.

Замыкаясь вокруг меня.

Раздирающая боль терзает мой желудок, словно зверь, отчаянно пытающийся вырваться наружу.

Пульсация в голове и носу отдаёт давлением прямо в глаза, в то время как под рёбрами разрастается зияющая боль, будто мои внутренности выскребли лопатой.

— Помогите мне! Пожалуйста!

Слова эхом отражаются от плитки голосом одновременно хриплым и сорванным.

Сжавшись в комок, я вдруг осознаю, что лежу не на полу, как думала, а в постели — одеяла шевелятся вместе со мной.

Крови на руках больше нет, но неумолимый грохот в черепе остаётся.

Стены начинают дрожать, выпуская длинные полупрозрачные змееобразные формы, которые скользят внутрь и наружу сквозь дерево, словно змеи.

Покалывание в руке заставляет меня опустить взгляд — такие же прозрачные черви ползут по моей коже.

С криком я начинаю яростно царапать руки, вонзая ногти в одного из червей, который пытается зарыться в моё запястье.

— Убирайтесь из меня! Убирайтесь из меня!

Ни дрожь, ни попытки расцарапать кожу не сбивают его с пути, и в тот момент, когда он всё же вползает внутрь, я резко подскакиваю с новым воплем.

Рыдание вырывается из груди, когда одеяло начинает шевелиться так, будто тысяча змей скользит по моим ногам.

Следом раздаётся монотонное шипение — предупреждение о том, что они заползли мне в уши.

Зажав голову руками, пытаясь перекрыть этот звук, я крепко зажмуриваюсь и кричу. Громко. Протяжно.

Но даже мои крики не способны заглушить это шипение.

— Прекратите! Прекратите это!

Пот стекает по вискам, несмотря на озноб, сотрясающий всё моё тело.

Тошнота скручивает и бурлит в желудке одновременно с тем, как кислота обжигающим потоком поднимается по горлу.

Я успеваю повернуть голову как раз вовремя, чтобы извергнуть содержимое желудка, и тёплая жидкость растекается по щеке, пока я лежу на боку, наблюдая, как стена то расплывается, то снова обретает чёткость.

Я отключалась столько раз, что уже потеряла счёт.

Я понятия не имею, сколько прошло часов… или дней.

А может, всего лишь минут.

Последний раз, когда я смотрела на часы, было два, но теперь я даже не уверена — дня или ночи.

Ноздри жжёт кислотой, и меня снова выворачивает.

И снова.

Я опять открываю глаза в темноте.

Бесконечной темноте.

Вздутие и нестерпимый позыв в животе предупреждают, что мне срочно нужно в ванную, но я туда не доберусь.

Давление нарастает и нарастает, распирая живот.

Глубокие спазмы заставляют меня стонать и сжиматься в комок, тяжело дыша через нос.

Всё, на что меня хватает — это рыдающий крик, когда пронзающая боль, словно ножи, выкручивающиеся внутри живота, прошивает меня волной мучения.

— Пожалуйста!

Тьма поглощает меня.

ГЛАВА 27

Селеста

— Minou-Minou, я тебя вижу!

Этот голос вырывает меня из темноты, и я открываю глаза навстречу ослепительному свету, заставляющему вскинуть руку как щит.

Вода струится по моей коже, а мягкая ткань, пахнущая свежим лимоном, скользит по виску.

Несмотря на тёплые струи, бьющие по груди, моё тело содрогается и дрожит, а жар тёплой кожи и сильных рук окутывает меня сзади.

Именно тогда я понимаю, что лежу обнажённая, прижавшись к Тьерри, на полу душевой, пока он смывает с меня грязь.

Его согнутые колени по обе стороны от меня заставляют мои руки бессознательно скользить по мощным бёдрам вниз — к боксёрам, которые он даже не потрудился снять.

Его руки обвивают меня, притягивая ближе, и тяжесть его тела на моей груди кажется успокаивающей.

Убаюкивающей.

Размытые края реальности снова растворяются в очередном сне.

Шёлковые простыни скользят по моей коже.