Короткий.

Почти сразу спрятанный.

Но настоящий.

— Что это? — спросил Рейнар.

Никто не ответил.

Золотая линия коснулась края золотистого платья Мираэль и остановилась. Свет поднялся тонкой дугой, прошёл по подолу, по складкам ткани, по рукаву — и вспыхнул на её запястье.

Там, под кружевом, оказался браслет.

Элина не видела его раньше. Тонкая цепочка из тёмного золота, слишком старая по рисунку для юной фаворитки, слишком тяжёлая по смыслу для украшения. На маленькой подвеске виднелся знак: драконье крыло, сжимающее звезду.

Не так, как у Рины.

Не защищающее.

Давящее.

Мираэль резко дёрнула рукав вниз.

Поздно.

Рейнар уже увидел.

Лиор тоже.

Ардан, стоявший рядом с галереей, чуть склонил голову. В его глазах появилось не удивление, а сосредоточенность человека, который наконец увидел недостающий узор на карте.

— Откуда у тебя это? — спросил Рейнар.

Голос его был тихим.

Но в нём поднялся дракон.

Мираэль отступила на шаг.

— Я не понимаю, о чём вы.

Золотая линия вспыхнула ярче.

Марта, всё ещё стоявшая возле корзин, негромко сказала:

— Плохой ответ. Даже печь бы сейчас не поверила.

Несколько человек услышали и нервно перевели дыхание, но никто не рассмеялся. Смех умер вместе с дворцовым огнём.

Рейнар протянул руку.

— Браслет.

Мираэль посмотрела на него так, будто он предал её при всех.

И, возможно, именно это она почувствовала.

Элина вдруг ясно увидела прежнюю себя: женщина стоит в зале, рядом мужчина, ради которого она всё оправдывала, и вдруг понимает, что его защита заканчивается там, где начинается неудобная правда.

Только Мираэль не была Элиной.

И её правда пахла не болью.

Она пахла поджогом.

— Рейнар, — произнесла Мираэль мягко, слишком мягко, — вы же не станете верить этому представлению? Всё это началось с её появления. С её пекарни, её печати, её людей. Она принесла сюда старый огонь, а теперь обвиняет меня, чтобы…

— Браслет, — повторил он.

Мираэль побледнела.

Велора шагнула вперёд.

— Рейнар, при гостях…

— Именно при гостях, — сказал он. — Сегодня все так любят свидетелей.

Элина почувствовала, как это слово ударило по залу и вернулось к ней. Вчера он сам поставил её перед свидетелями, чтобы расторгнуть брак. Сегодня свидетели смотрели уже не на её падение.

Мираэль медленно сняла браслет.

Едва цепочка покинула её запястье, золотая линия на полу резко дрогнула и потемнела по краям.

Не погасла.

Почернела.

Тонкая чёрная дымка поднялась над мрамором.

Марта втянула воздух.

— Хозяйка…

Элина уже почувствовала.

Не дым дворцовых чаш. Не запах свечей. Не гарь от потухшего огня.

Пекарня.

Где-то далеко, внизу города, что-то случилось с её домом.

Половина печати в ладони Элины стала ледяной.

Потом — обжигающе горячей.

Рина.

Лисса.

Тиш.

Печь.

— Мне нужно домой, — сказала Элина.

Рейнар резко повернулся к ней.

— Стой.

— Нет.

— Элина, если линия связана с Мираэль, нужно понять…

— Мои дети в пекарне.

Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать.

Мои.

Рейнар замолчал.

Ардан уже двигался к выходу.

— Экипаж у северного входа.

— Долго, — сказал Кир, оказавшийся рядом с Элиной. Он всё это время стоял у колонны, не вмешиваясь в дворцовые игры, но теперь лицо его стало жёстким. — Через служебный двор быстрее.

Рейнар поднял руку.

— Мой дракон доставит быстрее.

Элина посмотрела на него.

В другой жизни она, возможно, ухватилась бы за это предложение. За силу, за скорость, за крылья, за привычную уверенность: Рейнар может.

Но между ними стояло слишком много.

— Ты повезёшь меня туда, где твоя фаворитка могла оставить след?

Он вздрогнул.

— Я не знал.

— Поэтому я не обвиняю тебя. Но сейчас не хочу зависеть от твоих крыльев.

Это было жестоко.

И честно.

Ардан уже распахнул боковую дверь.

— Леди Астер.

Марта схватила две корзины.

Кир перехватил одну.

— Хлеб оставьте, — сказал он.

— Ещё чего, — огрызнулась Марта. — Если дом горит, люди всё равно захотят есть после страха.

Даже в этот миг Элина почти улыбнулась.

Рейнар бросил короткий приказ стражникам, потом повернулся к Мираэль.

Та стояла среди погасших чаш, с браслетом в руке и лицом, на котором страх боролся с яростью.

— Ни шагу из зала, — сказал Рейнар.

— Вы не имеете права…

— Имею.

— Ради неё? — Мираэль сорвалась на шёпот, но зал услышал. — Ради женщины, которая пришла сюда продавать хлеб и собирать ваши взгляды?

Рейнар посмотрел на неё так, что она отступила.

— Ради правды.

Элина не стала слушать дальше.

Она бежала.

Не так, как бегают придворные дамы, сохраняя достоинство. Не так, как уходят из зала под взглядами. Она бежала по дворцовому коридору в тёмно-вишнёвом платье, с половиной печати в кулаке, с Мартой, которая ругалась на узкие проходы, с Киром, который открывал двери плечом, с Арданом, уже отдавшим кому-то короткие распоряжения.

За спиной дворец шумел.

Но впереди уже стоял другой звук.

Немые удары сердца пекарни.

Чёрный дым был виден от верхнего моста.

Он поднимался над нижним городом тяжёлым кривым столбом, слишком густым для обычного очага, слишком прямым для случайной копоти. На фоне зимнего неба он выглядел как рана в самом воздухе.

Элина увидела его из экипажа и перестала чувствовать холод.

— Быстрее, — сказала она.

Кучер и так гнал лошадей так, что колёса подпрыгивали на камнях.

Ардан сидел напротив, одной рукой держась за ремень, другой придерживая дверцу. Он не говорил утешений. За это Элина была ему благодарна. Утешения были бы ложью, а сейчас ей нужна была только дорога.

Марта сидела рядом с корзиной на коленях и шептала:

— Только не печь. Только не дети. Только не печь. Дом, слышишь? Держись, старый упрямец. Я тебе ещё полки не переставила.

Кир ехал снаружи, на подножке, потому что внутри ему было тесно, а снаружи он мог раньше всех спрыгнуть.

У монастырской дороги уже собирались люди.

Не толпа любопытных, как утром.

Толпа испуганных.

Кто-то бежал с вёдрами. Кто-то тащил мокрые полотна. Кто-то кричал, что горит амбар. Кто-то — что крыша. Кто-то — что пекарню подожгли с двух сторон. Из-за шума нельзя было разобрать правду.

Но Элина услышала Тиша.

— Хозяйка!

Он выскочил к дороге весь чёрный от копоти, с волосами, торчащими ещё сильнее обычного, и с таким лицом, от которого у Элины остановилось сердце.

— Где они? — спросила она, едва экипаж остановился.

Тиш закашлялся, махнул рукой к пекарне.

— Снаружи! Лисса и Рина у Осты. Горд вывел их через задний двор. Кир… ой, Кир тут. Марта, не бейте, я не успел…

Марта схватила его за плечи.

— Ты цел?

— Да.

— Девочки целы?

— Да.

— Печь?

Тиш побледнел.

— Печь не треснула. Но дом горит.

Элина побежала.

Пекарня горела не вся.

И это почему-то было страшнее.

Огонь шёл по боковому навесу, по части крыши у амбара, по сухим старым доскам, которые Горд ещё не успел заменить. Пламя лизало заколоченное окно на втором этаже, рыжими языками цеплялось за балки, бросало искры на снег. Дым валил чёрный, густой, злой.

Но главный зал, где стояла печь, светился изнутри не рыжим пожаром.

Алым.

Ровным.

Как сердце, которое отказалось умирать.

— Воду сюда! — кричал Горд. — Не на печную стену! На крышу! На крышу, дурни!

Оста стояла у забора, удерживая сразу Рину и Лиссу. Рина прижимала к груди свою половину печати, и та светилась сквозь пальцы. Лисса плакала беззвучно, но не вырывалась.

Когда она увидела Элину, губы её задрожали.

— Мы не открывали дверь! — крикнула она. — Честно! Она сама начала стучать, а потом во дворе запахло дымом!