Я же посмотрела на Игоря. Понимание пришло не сразу. Руки с закатанными рукавами в карманах брюк. Непрошибаемое уверенное спокойствие. И шар,. подхваченный воздушным потоком, уже не в зоне досягаемости даже с основательного прыжка.

— Зачем?.. — лишь прошептала я, из последних сил смаргивая кипячённые слёзы…

— Затем, что ты за мной опять не оставила право выбора. И хватит реветь. Родители смотрят.

Эти слова привели меня в чувство. И не из-за того, что на меня смотрели свекровь и свёкор (уверена, что за их комфортное времяпрепровождение он и переживал), а потому что я на кухне старательно убеждала маму, что у нас с Игорем всё нормально. Не хотела, чтобы у них с отцом оставался на душе такой гнетущий осадок.

Слёзы высохли. Всё-таки, в свои восемнадцать плюс довесок опыта я научилась изворачиваться. А в последнее время это мастерство вышло на феноменальный уровень.

— Фух, не только я сегодня переживаю до трясучки. Когда смотрела видеоролики, где папаша упускает шар, думала, руки бы тебе… — Шутка не зашла. Муж смотрел ещё злее. — Ну да ладно, всякое бывает. И всё-таки, ради чего-то же мы сегодня собрались. У нас будет мальчик. Йехууу…

Родители зашлись в поздравительных аплодисментах. Свекровь удостоила чести быть недопоцелованной, так как её тонкие губы шлёпнули по-рыбьи где-то у моей щеки. Свёкор степенно мне кивнул, как будто у него это был не первый внук, а сто первый. А муж… Он просто ушёл…

Не такой реакции я ждала. Почему-то была уверена, что именно весть о сыне станет тем самым поводом к окончательному примирению. Всё-таки, мальчик был для отца гарантом, продолжателем рода, носителем фамилии, в конце концов. Конечно, быть Козловым не такая уж большая радость, но…

— Игорь сегодня не очень хорошо себя чувствует. Прошу прощения. Ну что, по тортику?..

Свекровь и свёкор ушли сразу после чаепития без лишних слов и слёз прощания с обеих сторон. Игорь вышел их проводить. И это был первый раз с того неудобного момента, когда я увидела его. Всю вечеринку он просидел дома, скорее всего в обнимку со своими научными статьями. И я очень надеялась, что в этот момент он переживал и страдал настолько сильно, что именно из-за чувства стыда носа не казал.

Мои родители и сестра откланялись лишь после того, как помогли мне всё прибрать. Игорь так и не вышел их проводить, хотя мама, кажется, специально стучала всем чем только могла, будь это грязная тарелка или дверца холодильника.

— Доча, если вдруг что-то потребуется…

— Мам, я знаю. Нормально всё. Он просто перенервничал. Со всеми бывает.

— Ну да, твой отец, когда узнал о тебе, сбрил усы.

— Мам… Он хороший, правда. Не специально же он всё это… — Последнее было явной ложью. Но о том, что муж поступил так осознанно знала только я. И он. И пусть всё останется внутри нашей с ним семьи. Сами разберёмся.

Закрыла за родителями и сестрой дверь. Посмотрела на лестницу. Даже подниматься не хотелось в нашу спальню. Что-то выяснять просто не было сил.

Села на диван, взяла пульт, включила какую-то развлекательную программу из разряда «чтобы не думать». Видимо, в какой-то момент прикорнула.

Проснулась словно от толчка. Телевизор уже не работал. В доме была непроглядная темнота. Окна были зашторены, хотя на первом этаже вообще никогда этого не делала.

Потянулась к светильнику на тумбочке возле дивана. Щёлкнула переключателем. Вскрикнула и вздрогнула одновременно, когда увидела сидевшего в кресле напротив Игоря.

— Нельзя же так пугать! Боже, сердце в пятки упало.

— Зачем? — был его единственный вопрос. Он сложил руки перед собой словно в молитвенном жесте. Уперся в верхнюю губу двумя средними пальцами.

— Можно как-то более развёрнуто? Не совсем понимаю суть вопроса. — Села на диван, ясно понимая в этот момент, что никаких мук совести Игорь не испытывал.

— Зачем нужно было устраивать всю эту показуху, если ты и так знала пол этого…

— Этого нашего ребёнка, ты хотел сказать?

Он промолчал, явно ожидая ответа.

— А почему бы и нет? Что в этом такого страшного? Это всего лишь ребёнок, Игорь. Твой сын…

— Чего тут такого? Ничего! Просто я не хотел знать! — последнее он проорал, выйдя из себя настолько, что я испугалась. Не за себя, а за ребёнка. Как будто он мог слышать нас и каким-то образом понять, что тут его до сих пор не ждут…

— Я понимаю, что это ново для тебя. Ты боишься перемен. Но все же через это проходят, Игорь. Даже твои родители когда-то… — Хотя мне было странно представить, что в какой-то временной отрезок эти два сухаря где-то состыковались и воспроизвели точно такую же сухую и бесчувственную копию самих себя.

— Не приплетай сюда моих родителей. Они не лезут к нам в отличии от твоих.

Удар был засчитан, хотя и ожидаем. Поэтому не пробил. Не в первый раз мне приходилось отвечать перед мужем за своих родственников.

— Мама переживает, в этом нет ничего страшного. Я тоже буду переживать за сына, ещё не известно какая ему попадётся… — Шутка. Я хотела всё свести к ней. Он был не в состоянии нормально дискутировать. Не хотелось завтра генералить дом от его брызгающих в возмущении слюней.

— Когда ты работаешь последний день?

— Во вторник крайняя смена.

— У вас там можно уйти в отпуск без предварительного уведомления?

Твою мать, зачем такие расспросы? Он же сейчас опять взбеленится…

— Заявление на отпуск я написала две недели назад. Не думала, что это какое-то преступление.

— Понятно. — Он резко поднялся с кресла. Махина, которую я с трудом отодвигаю во время уборки, процарапала пол.

Вышел из зала. Хлопнула входная дверь. Потянуло запахом. К своей вредной привычке он прибегал в крайнем случае. Видимо, его сильно приложила новость, что родится сын...

Уснуть я так и не смогла. Коктейль из собственных противоречивых эмоций разбивал даже наплаканную горькими слезами дрёму. То, что Игорь не прав я понимала отлично. Не давало мне никакого покоя нелогичное желание его оправдать.

Сложный характер, ответственная работа, воспитание опять-таки. Всё это я притягивала за уши, и никак не могла иначе. Потому что, если не найти поведению Игоря оправдания, значит нужно будет что-то решать. Не готова опять пройти через это, и не хочу. А хочу лишь красить стены в аквамариновый цвет и трафаретом выводить кораблики. Гнездование запустило самую яркую фазу...

Для меня утро наступило ещё задолго до семи. Позывы в туалет никто не отменял. Как и чувство голода. Когда я вышла из уборной, в животе разыгралась революция. Сын возглавлял сиё восстание.

— Сейчас, малыш, мама тебя накормит. — Открыла холодильник и стала перечислять вслух всю планируемую к поглощению еду. — Стэйк, малиновое варенье, вишнёвый торт и... О, да, рассол от помодор... - чуть помутневший из-за дрейфующей мякоти и кожицы. — Ням-ням...

За поеданием всего и сразу меня и застал муж. Как же мне хотелось, чтобы он извинился, признал, что был неправ. Господи, да пусть и дальше продолжает молчать и сверлить меня взглядом, лишь бы подошёл и обнял...

Но нет, он просто прошёл к холодильнику. Достал оттуда апельсиновый сок, налил в стакан, и громкими глотками осушил.

— Завтрак чемпиона? — Какая же я жалкая всё-таки... Но я никак не могла смотреть на его напряжённую спину в отглаженной рубашке, такую родную и такую чужую...

Ну хотя бы развернись, посмотри на меня! — молчаливый крик пришлось заглушить глотком рассола.

Телепатические навыки во мне отсутствовали напрочь. Муж поставил стакан в раковину и молча вышел...

Только не так! Игнор хуже любых истерик и брошенных сгоряча обвинений! Я просто не могла вот так его отпустить. Не могла...

Бросилась следом. Муж уже открывал входную дверь.

— Иии-гааа-рь... — Если бы ни обстоятельства, то истерика случилась у меня самой, так как, запыхавшись, я протянула его имя очень похоже на ставший уже мемом номер из "Уральских пельменей".