Отец поднял бровь. Мама, которая вошла с чайником, замерла на пороге.

— В честь Натали? — переспросила она.

— Да, — Михаил встал, помог ей поставить чайник. — «Аллея Натали». Там растут белые азалии. Они цветут в мае, как раз к открытию. Натали была на церемонии. Это был лучший день в моей жизни.

Мама села напротив, смотрела на него, и я видела, как ее взгляд меняется. Недоумение сменяется интересом, интерес — уважением.

— Вы серьезно относитесь к моей дочери? — спросила она прямо.

— Мама, — начала я, но Михаил остановил меня.

— Наталья Петровна, — сказал он, и я вздрогнула — он запомнил, как зовут мою маму, хотя я говорила всего раз, — я отношусь к вашей дочери серьезнее, чем к чему-либо в своей жизни. Она спасла меня. Буквально. Я лежал на холодной земле, смотрел на звезды и думал, что это конец. А потом пришла она. Сказала «дышите». И я дышал. Ради нее. С тех пор я дышу только ради нее.

В гостиной повисла тишина. Мама смотрела на Михаила, и в ее глазах я увидела то, чего не видела很久 — слезы.

— Вы знаете, что она работает сутками? — спросила мама. — Что она забывает поесть? Что она приходит домой и падает без сил?

— Знаю, — ответил Михаил. — Я готовлю ей ужины. Жду ее. Я знаю, что она — врач. И я не прошу ее бросать работу. Я прошу ее быть счастливой. Со мной.

— А дети? — мама посмотрела на меня. — Натали, тебе уже тридцать два. Если ты будешь работать в таком темпе…

— Мама, — я взяла ее за руку. — Мы не торопим события. Но мы хотим быть вместе. И дети… если будет на то воля божья, они будут. Но я не хочу, чтобы моя жизнь измерялась только тем, родила я или нет. Я хочу быть счастливой. С ним я счастлива.

Мама молчала. Я видела, как она борется с собой. Ее представления о правильной жизни сталкивались с тем, что она видела перед собой. Счастливую дочь. Спокойного, уверенного мужчину. Любовь, которая была между нами и которую невозможно было отрицать.

— Наталья Петровна, — сказал Михаил. — Я понимаю ваши страхи. Вы переживаете за дочь. Вы хотите, чтобы у нее было все — семья, дом, дети. Я хочу того же. Но я хочу, чтобы она была собой. Чтобы она не становилась кем-то другим ради меня или ради детей. Я люблю ее такой, какая она есть. Врачом, который спасает жизни. Женщиной, которая забывает поесть. Моей Натали. И я обещаю: я буду заботиться о ней. Я буду ждать ее. Я буду любить ее. Всегда.

Мама смотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Он всегда такой? — спросила она.

— Какой? — я не поняла.

— Говорящий. Как по писаному. Слова красивые.

— Мама, — я почувствовала, как обида поднимается внутри. — Он не говорит красивые слова. Он говорит правду.

— Я знаю, — мама вздохнула. — Я вижу. Просто я не привыкла. Твои предыдущие… — она замолчала. — Ладно. Михаил, вы пьете чай? Или кофе?

— Чай, — он улыбнулся. — Натали пьет кофе, черный, без сахара. Я привык к чаю.

Мама посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела что-то, что заставило меня улыбнуться. Уважение.

— Хорошо, — сказала она. — Сейчас принесу.

Она вышла. Я повернулась к Михаилу.

— Ты справился, — сказала я тихо.

— Еще нет, — ответил он. — Но я стараюсь.

Отец, который все это время молчал, усмехнулся.

— Нравится он мне, — сказал он. — Стержень в нем есть. И голову не теряет. Натали, ты молодец.

— Папа, — я покраснела.

— Что папа? — он встал. — Пойдем, Михаил, поможешь мне в гараже. Пока женщины чай пьют, мы делами займемся.

Михаил посмотрел на меня, я кивнула. Он встал и пошел за отцом. Я осталась одна. Через минуту вернулась мама с чайником.

— Где они? — спросила она.

— В гараже, — ответила я. — Папа хочет показать ему свои инструменты.

— Папа всегда хочет показать свои инструменты, — мама села напротив. — Натали, давай поговорим.

Я напряглась. «Поговорим» в устах мамы всегда означало что-то сложное.

— О чем? — спросила я.

— О нем, — мама налила чай. — Ты его любишь?

— Люблю, — сказала я без колебаний.

— Сильно?

— Сильнее, чем кого-либо.

Мама помолчала. Потом сказала:

— Он хороший. Я вижу. Но я боюсь.

— Чего, мама?

— Что ты снова будешь страдать. Как с тем, с хирургом. Ты тогда не спала, не ела, работала сутками, чтобы забыть. Я боялась, что ты сломаешься.

— Мама, это другое, — я взяла ее за руку. — Михаил — не он. Михаил не просит меня быть другой. Он не просит меня бросать работу. Он не просит меня быть удобной. Он просто любит. Такой, какая я есть.

— А ты? — спросила мама. — Ты принимаешь его таким, какой он есть? Он же после инфаркта. Он может… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — я сжала ее руку. — Я врач, мама. Я знаю, что такое инфаркт. Я знаю риски. И я знаю, что он не будет сидеть на месте. Он архитектор, он строит парки, он живет своей работой. И я не хочу его менять. Я хочу быть рядом. Заботиться о нем. Любить его.

— Ты всегда была упрямой, — мама вздохнула. — Как я.

— Это от тебя, — улыбнулась я.

— Это от отца, — мама улыбнулась в ответ. — Натали, я хочу, чтобы ты была счастлива. Если он делает тебя счастливой… тогда я за.

— Правда? — я не поверила своим ушам.

— Правда, — мама встала, обняла меня. — Я вижу, как ты на него смотришь. Я такой тебя не видела никогда. Даже когда в школе влюблялась, не так смотрела. Значит, это серьезно.

— Серьезно, мама, — я чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Очень серьезно.

— Тогда приглашай его к столу, — мама вытерла мои слезы. — Пирог уже готов.

Я вышла на крыльцо. Слышала голоса из гаража — отец что-то рассказывал, Михаил смеялся. Я подошла к гаражу, заглянула внутрь. Они стояли у верстака, отец показывал какой-то инструмент, Михаил слушал внимательно, с интересом.

— Папа, — сказала я. — Мама зовет к столу.

Отец обернулся.

— У тебя хороший мужчина, Натали, — сказал он. — Инструменты знает. Не как тот, хирург.

— Папа, — я покраснела. — Ты уже рассказывал ему про тот?

— Рассказывал, — отец подмигнул. — Пусть знает, с кем имеет дело. Наши женщины — характерные.

— Я в курсе, — Михаил подошел ко мне, обнял за плечи. — И я это очень ценю.

Мы пошли в дом. Мама накрыла стол — пирог, варенье, чай. Все по-домашнему, по-простому. Мы сели, и я чувствовала, как напряжение, которое было в начале, полностью исчезло. Мама улыбалась, отец шутил, Михаил рассказывал о парке, о своем следующем проекте, о том, как они с моим отцом обсуждали новые породы деревьев для сада.

— Наталья Петровна, — сказал он, когда мы допили чай. — Я хочу, чтобы вы знали. Я не ищу легких путей. Я знаю, что ваша дочь — сложный человек. Она много работает, она устает, она забывает о себе. Но я готов заботиться о ней. Я готов ждать ее. Я готов любить ее такой, какая она есть. И я надеюсь, что вы дадите нам свой шанс.

Мама посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.

— Ты уверена? — спросила она.

— Уверена, мама, — сказала я. — Уверена как никогда.

— Тогда — давайте, — мама встала, протянула Михаилу руку. — Будем знакомы. Я — Наталья Петровна. Мама вашей Натали.

Михаил встал, пожал ее руку.

— Очень приятно, — сказал он. — Я постараюсь не подвести ваше доверие.

— Постарайтесь, — мама улыбнулась. — А то мы знаем, где вы живете.

Мы засмеялись. Я смотрела на маму, на отца, на Михаила, и чувствовала, как внутри меня, там, где был страх, теперь цветет что-то новое. Спокойствие. Принятие. Надежда.

Вечером, когда мама ушла на кухню мыть посуду, а отец снова утащил Михаила в гараж, я сидела в своей старой комнате и смотрела на фотографии, которые висели на стенах. Я — маленькая, с ромашками в руках. Я — в школьной форме, серьезная, с косичками. Я — на выпускном, в белом платье, счастливая и испуганная одновременно. Я думала о том, как много времени прошло. Как много всего случилось. И как хорошо, что сейчас, в этой комнате, где все началось, я могу быть спокойной. Потому что он был рядом. Потому что мои родители приняли его. Потому что мы были вместе.