Я сделал паузу, набирая в грудь воздуха. Вот эта часть была совсем не спектаклем. Свои следующие слова я хотел сказать давно.

— Простите, — сказал я. — От лица моего Министерства, городской управы, и моего собственного, я прошу вашего прощения. Наше отношение было непростительным.

По толпе прошел удивленный, недоверчивый гул. Я краем глаза заметил, кривые рожи чиновников — их, таких важных, не просто проигнорировали, но и извинялись от их имени за что-то. Как же. Бояре перед холопами не извиняются. А молодой журналист из «Губернского Вестника» начал быстро, лихорадочно строчить в своем блокноте.

Но я не был боярином, и не считал себя другой породы. Признавать ошибки и исправлять их — такой был мой подход.

Толпа не встретила мои слова слезами и аплодисментами. Да мне и не надо было. Я не хотел их реакции, просто высказал, что было на душе. Подкрепить свои слова собирался действиями, и вот тогда… Я был уверен в эффекте.

— Господа, по объектам! Прошу приступить к работе! —сказал я громко, уверенно и по-своему вежливо. Этими людьми командовать не было необходимости.

Три бригады, во главе с Ильей и двумя нашими техниками разошлись по трем ближайшим подъездам, унося с собой наши «Циклоны» и датчики для измерений. Двери за ними захлопнулись.

Василиса осталась у центрального контрольного монитора, который мы развернули у фургона. Сосредоточенная, напряженная. Она была готова принимать и анализировать данные.

Все взгляды — и недоверчивых жителей, и недовольных чиновников, и представителей прессы — теперь были прикованы к темным окнам подъездов и к большому, пока еще темному, экрану монитора, на котором вот-вот должны были появиться первые результаты.

Началось.

Пусть смотрят. Пусть видят. Мы ведь не просто показывали технологию, мы хотели дать им надежду. И повод поговорить.

В случае успеха и того, и другого было бы хоть отбавляй.

Две минуты ощущались, как два часа. Ничего не происходило. Я слышал недовольные перешептывания горожан, видел саркастичные ухмылки чиновников и растущее разочарование на лицах журналистов — боялись, похоже, что сенсации не выйдет.

— А я говорила, снова только людей дурят… — прошипела одна старушка другой.

— Ага. Сейчас скажут, что что-то сломалось, и поедут себе еще бюджета просить… — отозвался басом какой-то мужик.

Чиновник из управы демонстративно посмотрел на свои дорогие часы (наверняка купленные исключительно на чиновничью зарплату, ага) и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как бездарно тратится его драгоценное время.

Василиса, стоявшая у монитора, поднесла к губам небольшой артефакт связи.

— Первая группа, доклад, — спокойно запросила она. — Вторая, третья, как обстановка?

— Первый на связи, — раздался из динамика чуть искаженный голос Ильи. — Подключились. Старая проводка, забитая по самое никуда. Но мы и такое видели, запускаем датчики…

В этот момент на большом мониторе, одна за одной, появились три секции, по одной на каждую бригаду. И в каждой — большие, красные, тревожные цифры. 47%. 51%. 49%. Это были текущие показатели проводимости в трех домах. Понурая была картина, нечего сказать.

Но тем приятнее было такие картины менять. Сейчас подключат «Циклоны», запустятся их считывающие заклинания, и начнется чистка… И тогда все решится. Я уже знал, какой будет результат, и что волноваться не о чем. Но знать — одно, а увидеть — совсем другое.

На мониторе, в секции первой группы, цифра дрогнула. Сорок семь сменилось на сорок восемь.

И понеслось. Пятьдесят, пятьдесят три…

Толпа замерла. На мордах перешучивающихся «господ» из управы так и застыли ухмылки. Выкусите, сволочи.

Следом, через несколько секунд, шевельнулась вторая шкала.

Цифры росли по обеим командам.

Из распахнутого окна на втором этаже высунулась пожилая женщина. Я узнал ее. Это же была Валентина Тихоновна, та самая, что обругала меня у подъезда, когда я впервые тут появился.

— Люди! — выкрикнула она. С таким характерным, недоверчивым удивлением. — Батареи-то теплеют!

Быстро, однако. Скорость работы этого их маготеха меня, признаюсь, удивляла.

И вот это, а не какие-то там непонятные цифры на мониторе, было подтверждением для людей. Цифры и нарисовать можно. Свидетельства человека — уже нет.

А показания уже были девяносто шесть, девяносто девять… И сорок девять.

Да как так-то? Что случилось? Ни малейшего шевеления.

Я подошел к стенду Василисы, и чуть ли не выхватил артефакт связи из ее рук.

— Третья группа, что у вас? — запросил я, изо всех сил стараясь сохранить голос спокойным. Было не так-то просто.

— Понятия не имею, Дмитрий Сергеевич, — отозвался техник.

Из динамика раздался отдаленный, неразборчивый голос другого человека из третьей команды. Что-то там про чью-то мать, падших женщин, непристойные действия… И отвалившийся датчик.

Я выдохнул. Черт бы его побрал, значит, результат был, просто на монитор не передавался.

— Разобрались. Сейчас, — снова проговорил техник.

Спустя пару секунд третья шкала подскочила вверх. С сорока девяти процентов сразу на девяносто восемь.

В этот момент толпа отреагировала по-настоящему.

Кто-то захлопал. Сначала один, потом к нему присоединился и второй человек. Какие-то мгновения, и мы уже стояли в центре шквала аплодисментов и радостных выкриков. Журналисты оживились, суетливо подготавливая свои вопросы.

А что чиновники? А чиновники оставались собой. И речь не о полных недовольства и собственной важности лоснящихся рожах. Речь о мастерстве переобувания. Честное слово, если б оно было олимпийской дисциплиной — на соревнования можно было бы отправить несколько таких господ, и их медалей хватило бы на ощутимое пополнение золотого запаса.

Они улыбались и помахивали руками. Профессионально. Мол, смотрите, мы тут тоже не просто так, мы тоже участники регаты. Ага.

Но пускай. Их желание присосаться к нашему успеху играло нам на руку. Потому что в таком случае они с удовольствием и без заминки доложат об этом успехе повыше, укрепляя и наши позиции тоже.

Молодой журналист лихорадочно строчил в своем блокноте, его глаза горели. Фотограф, забыв про свою усталость, щелкал затвором, снимая все подряд — и монитор, и нас, и людей, и чиновников даже. Остальные журналисты не сильно отличались в своем поведении.

Я посмотрел на Василису. Одна из старушек подошла к ней, и обняла.

— Дочка… — сказала она дрожащим голосом. — Спасибо тебе. От всех нас. Спасибо…

Василиса смотрела на нее в замешательстве, но потом робко обняла в ответ, отвечая что-то про «просто делаем свою работу». И улыбнулась. Слабо, но все-таки искренне, по-настоящему. Это была улыбка не ученого, доказавшего состоятельность своей работы, но человека, что смог помочь ближнему своему. Решить настоящую, жизненную проблему.

Из подъездов стали появляться Илья и техники. Их тут же окружила толпа. Хлопали по плечам, жали руки, благодарили. Илья, смущенный, растерянный и абсолютно счастливый, стоял в центре этого стихийного, народного ликования.

Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этим стихийным народным праздником. Пусть команда погреется в свете славы, они заслужили. А мне оно было не важно, я и без того был довольнее некуда. Решил задачу, помог людям, обеспечил реальный результат. Казалось бы, ну холод, не такое уж смертельное дело. А нет. Это, во-первых, на здоровье сказывалось, и на комфорте людей — а следовательно, на настроениях. Во-вторых — экономило бюджету серьезные деньги, и рабочие кристаллы.

А в-третьих, давало надежду. Реальную, на хоть какие-то перемены к лучшему. Это тоже было важно.

Илья, смущенный и абсолютно счастливый, что-то объяснял окружившим его мужикам. Василиса, все еще с тенью улыбки, отвечала на вопросы восторженных старушек. Мария раздавала журналистам какие-то заранее подготовленные брошюры.

Ко мне подошли чиновники из управы. Спесь с их лиц слетела. Теперь они жали мне руку, заглядывали в глаза и говорили какие-то лестные, правильные слова про «благо города» и «инновационный подход». Репортеры задавали нам вопросы, мы отвечали. Вернее, отвечал главным образом я, а господа чиновники больше кивали да поддакивали. Помимо ответов я не упускал возможности раздать комплиментов своей команде и наобещать светлого и, главное, теплого будущего. Как и полагалось чиновнику, но с одним нюансом: я свои обещания собирался выполнить и перевыполнить.