Его похвала была мне приятна, только тут мой пушистый друг ошибался.

«А я бы без них тоже ничего не смог, Баюн, — подумал я, зная, что кот уловит мою мысль. — Я и в магии не мастер, и в работе местного железа не разбираюсь. Без них я был бы как мозг в банке, лишенный тела — может, и умный, а толку никакого».

Кот, похоже, не нашел, что возразить. А может и не искал, коты — создания такие, напрягаться лишний раз не любят. Даже магические коты.

Пока моя команда работала, я сидел и колупал свои боевые алгоритмы.

В частности, дорабатывал «Страж». Учил его различать типы атак, их площадь, просчитывать сложные траектории. Оптимизировал расход энергии и пытался поднять скорость реакции. До того вел работу над «Отложенным заклинанием», и успешно. Сумел применить к нему тот же принцип, что и в «Страже», который позволял воспроизводить отложенную атаку не один раз, а сколько захочу, пока хватит энергии. Но при этом не с каждой атакой (в отличие от «Стража», который работал полностью автоматически), а когда я вложу этот момент в намерение заклинания. А потом нужно было еще над «Захватом» попыхтеть. В нынешнем виде он слишком долгий и громоздкий для боя.

Эта продуктивная, почти мирная идиллия продолжалась почти до самого вечера. Илья как раз собирал готовый приборчик в корпус, Василиса закончила очередную главу своего научного труда. Я тоже добился определенных успехов.

И в этот момент в лабораторию просочилась Мария. Но теперь она совсем не сияла. Я уже видел ее такой, когда она принесла первое приглашение от Гаврилова. И теперь несла второе.

Молча, не говоря ни слова, Мария подошла к моему столу и положила передо мной точно такой же конверт. Вот ведь сраный позер, мог бы и через кристалл связаться… Хотя тогда разговор могли бы услышать.

Илья, полностью поглощенный своим «железом», даже не заметил, что произошло. Он что-то бормотал себе под нос, пытаясь совместить два разъема.

Но заметила Василиса.

Она замерла с ручкой в руке, не донеся ее до бумаги. Ее взгляд метнулся от испуганного лица Марии к конверту на моем столе. И конечно же все поняла.

Я не смотрел ни на Марию, ни на Василису. Ничего нового я бы на их лицах не увидел. Одна напугана, будто в том конверте прислали чье-то отрезанное ухо, вторая снова сделала выводы, провела суд и вынесла приговор у себя же в голове. Не важно. Я развернул карточку. Тот же каллиграфический почерк. Тот же приказной тон, замаскированный под вежливую просьбу. «Разбор полетов».

Я встал.

— Позволю себе отлучиться, — сказал я спокойно, надевая пальто. — Административные дела. Продолжайте без меня.

Гаврилов снова вызывал на ковер, и я должен был явиться. Что ж, с удовольствием. Не потому, что так уж хотел снова повидаться с Гавриловым. Наоборот. Очень хотел поскорее убрать его и из своей жизни, и из жизни нашего города.

«Нашего». Ха. Вы только посмотрите, как заговорил.

В «Царских банях» меня встретили так же молчаливо и профессионально, как и в прошлый раз. Тот же коридор, та же тишина, тот же администратор с невыразительным лицом. И та же дверь «Боярского» кабинета, открывшаяся и закрывшаяся за моей спиной, отрезая пути к отступлению.

Атмосфера тут была совсем иная, чем в прошлый раз. Гаврилов уже не изображал из себя радушного хозяина, вид имел деловой и относительно серьезный, хоть и все такой же расслабленный. И одет был не в банный халат, а в дорогие, но простые темно-синие брюки и свободную шелковую рубаху кремового цвета.

Значит, парилка уже не входила в программу. Да и хорошо. Я и так в последнее время только и делал, что парился.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич. Присаживайтесь, — сказал он, из графина свой любимый квас. Графин, похоже, был зачарованный, потому как не могло его физически хватить на несколько кружек. — Разговор будет серьезный.

Серьезный, говорил он. Отлично. Мой настрой тоже был серьезнее некуда.

Гаврилов медленно повернулся, указал мне на одну из кружек, сам отпил из своей. Некоторое время он просто смотрел на меня. Давил, я думаю, пытался интриги нагнать. Но меня, как я уже говорил, гляделками было не напугать. Я прошел, и сел в кресло.

Похоже, я его впечатлил. Или разозлил. А может, и то, и другое.

Он сел в кресло напротив. На его лице появилось нечто вроде деловой, приветливой улыбки.

— В первую очередь, с почином вас, Дмитрий Сергеевич, — сказал он с почти дружеской теплотой. Наигранной, разумеется. — Первое серьезное дело — и сразу такой успех. Груз на месте, бумаги в порядке. Хорошие люди всем довольны. Примите мои поздравления.

— Благодарю, — я вальяжно отпил кваса из своей кружки.

— И приношу извинения за возникшие осложнения, — он развел руками. — Такие сейчас времена. Никому доверять нельзя.

Это что, был намек? Гаврилов догадывался? Если так — плохи мои дела. Но терять лица раньше времени не следовало. Покажу страх — догадается точно.

— Понимаю, — я кивнул. — Главный вопрос: мусор убрали?

— Само собой, Дмитрий Сергеевич, — он улыбнулся. — Более того, с ними очень хорошо поработали, много интересного узнали. У моих ребят все ломаются.

Гаврилов сделал паузу. Опять какие-то странные намеки, или мне показалось?

— Будьте уверены, безнаказанным нападение не останется, — закончил он.

Вальяжно налив себе кваса, Гаврилов отпил, причмокнул губами. А потом, будто вспомнив о какой-то незначительной, но любопытной детали, посмотрел на меня с нарочитым удивлением.

— Только вот что мне покоя не дает, Дмитрий Сергеевич…

Он поставил кружку, вперив в меня взгляд. Ухмылялся, но уже не по-доброму. Нехорошо ухмылялся.

— Их ведь было пятеро. Крепкие ребята. Не лучшие, но и не щенки. Ты уложил их за минуту, или вроде того. И как уложил! — он восхищенно покачал головой. — Сквозное ранение, сломанные кости, даже ствол задействовал, непойми, откуда взятый. Главарю, говорят, вообще голыми руками челюсть выбил. Сотрясения, переломы… Груз доставлен в целости. Чистая работа.

Даже на «ты» перешел, ничего себе. Я понимал, к чему он ведет, но все равно решил дать ему закончить.

— Вот думаю я про всю эту красоту, и никак в толк не возьму. Может, ты мне поможешь понять, — он приложил руку к голове. — Ну как, скажи на милость, ты раскидал этих ребят? Откуда сила? Откуда умение?

Ага. Так и думал. Он не мог понять, каким образом Дмитрий Волконский справился с такой ситуацией. Пусть завязавший с пойлом, взявшийся за ум, амбициозный, толковый — но ведь всего пара месяцев прошла, и я был все еще чиновник, а не боец. В его представлении.

И вот тут мысль, что не давала мне покоя с самого перекрестка, наконец сформировалась окончательно. Никакая то была не проверка. Не было такого варианта, при котором я мог бы получить идеальный результат. Как тест с вариантами ответа, среди которых верного нет.

Я повернул голову, встречая его взгляд своим, не менее пристальным. Хватит игрищ. Старый образ стал мне маловат, и разошелся по швам. Пять покалеченных, но живых бандитов были тому неопровержимым доказательством. Нужно было создавать новую легенду. Прямо здесь. Прямо сейчас. На лету.

Подходящий вариант пришел мне на ум моментально.

Как и его подача. Я не собирался оправдываться, не думал говорить с ним с позиции провинившегося подчиненного. Думал не объяснять свою силу, а подать ее как нечто само собой разумеющееся. Как давно скрываемый, но наконец проявившийся факт.

Я откинулся в кресле, расслабленно, почти вальяжно.

— Виноват, признаю, — сказал я драматично. И добавил главное: — Не каюсь.

Нагло усмехнулся, так и глядя ему в глаза. И тоже решил перейти на «ты»:

— Понимаешь, Гаврилов… Бухло, гулянки, пузо, трусость, тупость — это то, что видел ты. То, что видели все в этом министерском болоте. Так и следовало видеть, так и было задумано.

Тут я подался вперед, покачал головой. Будто собирался рассказать самую интересную часть. Да так и было.