Кот серьезно, без тени иронии, кивнул.

— Знаю. И знаешь что? Я рад. Рад, что в тот день в это тело попал именно ты.

Эту мысль он выражал не в первый раз. Но тогда это было допущение, может, даже скрытая надежда. Теперь? Констатация факта. Баюн был уверен в своих словах. День еще был столь молод, а я уже два комплимента собрал. Хорош ведь.

— Старый Волконский был безнадежен, — продолжил Баюн, глядя куда-то в стену. — Он катился на дно, и я, по нашему договору, был вынужден катиться вместе с ним. А ты… дал этому городу, этой засранной квартире, и даже мне, старому коту, какую-то надежду.

Вы когда-нибудь бывали в ситуации, когда кот смотрит на вас с уважением? Знаю, что не бывали. Чувство, доложу я вам, неимоверное, возвышающее до небес.

Но в то же время накатило и иное ощущение. Неприятное, отбившее всякий аппетит. Ощущение тяжелой, горькой тоски.

Надежда… Я и сам держался только на ней и чистом энтузиазме. Надежда, что все это не зря. Что я не просто так умер в той дурацкой аварии, чтобы очнуться здесь, в чужом теле, жизни, мире. Надежда, что я смогу что-то изменить.

Этот мир прямо с порога бросил мне вызов, и я, как водится, его принял. Ушел в него с головой. Все эти месяцы гнал вперед, не останавливаясь. С самого первого дня. Проект, коррупционные схемы, тренировки с князем, изучение магии, ночные авралы в лаборатории, драки, интриги, погони… В этой новой, безумной жизни я наслаждался приключением, решением проблем, как умею. Тем, что менял ситуацию, для себя и для всех. Кайфовал от того, что на самом деле могу.

И не оставил себе ни секунды на то, чтобы остановиться и подумать. Постоянное движение было моей защитой от меланхолии.

А сейчас… отчаянно, до боли в груди, хотелось домой.

Просто домой. Не в московскую квартиру — пропади она пропадом. При всей ее уютности я к ней относился практически так же, как Волконский к своей. Как к месту ночлега и базе операций, практически не проводя там времени. Только занятия у меня были полезные, и порядок в жилище я все-таки поддерживал.

Нет, мне хотелось в нашу старую, пропахшую мамиными пирогами кухню в подмосковной двушке. Увидеть отца, который сидит в своем кресле и ворчит на очередной выпуск новостей. Потрепать по голове младшего брата, этого вечного студента. Рассказать им, что у меня все получилось. Что их сын, их брат, не зря жил и работал, что моя компания получила тот контракт.

Позвонить друзьям. Собраться в нашем старом, но уютном баре. Выпить простого земного пива. Поговорить о всякой ерунде — о футболе, о женщинах, о новой компьютерной игре. И на пару часов снова почувствовать себя… собой. Не советником, новатором, надеждой города Дмитрием Сергеевичем Волконским. А просто Димой Волковым.

Я резко встал из-за стола. Подошел к окну. Вцепился пальцами в холодный подоконник.

За окном был Каменоград. Эти серые, унылые коробки пятиэтажек, припорошенные тающим снегом. Кривые, разбитые дороги, по которым люди спешили по своим делам. И снова он ощущался чужим. Чужой город в чужом, неправильном мир, где магия была такой же обыденной, как у нас — электричество.

Нет. Так не годилось. С хандрой следовало завязывать, душить ее, проклятую, в самом зародыше. Что не можешь изменить — отпусти.

Того дома больше не было. Той жизни — тоже. Я там был мертв. Похоронен. Оплакан. Это — факт. Жестокий, безапелляционный, как удар той машины, оборвавшей мою старую жизнь. И его нужно было просто принять. Перестать цепляться за призраков.

Возможности попасть обратно не было. Появится — будем думать. А нет — так было, чем заняться, кроме наматывания соплей на кулак.

Я теперь жил в этом мире. Чужом или нет. За этот город нес ответственность — не из чувства долга, но по собственному выбору. За свою новую жизнь тоже. Справлялся и с тем, и с другим, пока хорошо, но финальная проверка предстояла через день.

Меня отпустило. В городе я окном я теперь видел свою работу. Которая, как всегда, будет выполнена безупречно, и эти чертовы улицы еще расцветут, и появится в них вторая жизнь. Я буду тому причиной, я и мои ребята. Моя технология была только началом, первым шагом, «пробой пера». Дальше будет больше, лучше, эффективнее. В понедельник заработают наши первые «Циклоны» на постоянной основе, и мы зароемся в новую разработку. Идеи уже были.

И было, кому их исполнять. Илье, с его золотыми руками и горящим сердцем, что из штатного парнишки с паяльником вырос в полноценного изобретателя. Василисе, у которой, наконец, появилась возможность применить свои обширные теоретические познания на практике. Марии, с ее верой, энергией и поразительными талантами что в бюрократии, что в рекламе, что в варке кофе. Даже этот старый, саркастичный кот, мой первый друг и самый верный, честный советчик, приложил лапу к общему делу. И, конечно же, князь Владислав Петрович Милорадович, мой наставник, союзник и человек, который поможет убрать с нашего пути любую паскудную преграду.

Они мне стали как семья. Новая, странная, собранная из осколков, но семья. Они верили в меня (кроме Василисы, но это поправимо).

И я не имел права подвести. Ни их, ни город, ни, в первую очередь, себя.

Эти мысли буквально перезапустили меня. От тоски и следа не осталось.

Пора было есть, и жить эту новую жизнь дальше.

Вечерело. Я уже успел поужинать, помыть посуду, был готов провести остаток вечера в чтении магических книжек. Спокойный выдался день, да только мне было неспокойно. Не то, чтоб страшно, скорее… Волнительно. Как перед экзаменом, важной встречей, да даже выходом на ринг. Когда вроде и знал, что все пройдет нормально, что я готов, а на месте не сиделось. Хотелось уже сделать дело и гулять смело.

И раз уж мне случилось пребывать в таком настроении, глупо было бы провести его в праздности. Приблизить «момент икс» я не мог. Но вот отрепетировать его? Вполне.

Я подошел к шкафу, и подцепил из него свою старую-добрую сумку, с которой ездил на тренировки с Милорадовичем. Там уже был весь необходимый мне «спортивный инвентарь». Пистолет, магазины к нему, коробочки с патронами. Фляга, опять же. Пить после тренировок хотелось зверски.

— Поеду, разомнусь немного, — сказал я Баюну, который дремал в кресле. — Нужно в последний раз все проверить.

Кот открыл один янтарный глаз.

— Не в последний, а в крайний, — поучительно заметил он. — А я поеду с тобой.

Я усмехнулся.

— А тебе-то там что делать? Мишени подносить? У тебя ж лапки.

На самом деле, у меня были идеи. Он же тоже умеет колдовать. Сам я атаковать его не стал бы, конечно же, даже ради тренировки — какой же выродок ударит кота, да еще и собственного? А вот он мог бы и пощекотать мою защиту, проверить в очередной раз алгоритм «Стража», как минимум.

Баюн лениво потянулся, выпустив длинные, острые когти, а затем снова спрятав их.

— Этими «лапками», Дима, — сказал он своим обычным, саркастичным тоном, — за мою долгую и насыщенную жизнь доводилось закапывать не только то, что обычно закапывают коты. Еще многое, и многих. Так что я, пожалуй, посмотрю. Глядишь, чему и научу могущественнейшего хозяина.

Я хмыкнул. Спорить не собирался. Польза от него точно будет.

— Ладно, поехали, комментатор.

Мы спустились вниз. Служебная машина завелась с привычным тихим гулом. Баюн, как всегда, устроился на пассажирском сидении с видом полноправного владельца этого пепелаца. Мы выехали на пустые воскресные улицы и направились в сторону промзоны.

Наш заброшенный склад встретил нас тишиной и гулкими сквозняками. Я прочел заклинание, и под потолком загорелся

— Уверен, что это хорошая идея? — спросил Баюн, спрыгнув на бетонный пол. — Может, лучше бы дома посидел, сил набрался? Понедельник — день тяжелый, а у тебя он будет тяжелее десятикратно.

— Лучшая подготовка к драке — это драка, Баюн. Ну, или ее качественная имитация, — ответил я, сбрасывая сумку. — К слову. Ты иллюзией владеешь?