— Тогда идемте, — ответил он.

— Сейчас?

— А вы заняты? — парировал Мирослав.

В целом у меня был обеденный перерыв.

— Нет, сейчас нет.

И я последовала за Мирославом по ступеням вниз в… подвал. Да. Стало ещё “интереснее”. В цокольном этаже, или подвале, оказывается располагался небольшой тренажёрный зал, в том числе был теннисный стол.

Я даже не подозревала, что эта комната существует. Всегда думала, что в подвале только технические помещения.

— Не пугайтесь, это не потайная комната Синей бороды, это просто тренажерка, — саркастично отшучивался Мирослав, видя моё вытянутое лицо.

Мысленно сделала поправку маршрута своей уборки.

Потолок был низковат, но зато было несколько окон, поэтому в целом это была обычная комната. Пара силовых тренажеров, беговая дорожка — видно, что дорогая, качественная, и брусья. Всё выглядело неплохо, если, конечно не учитывать, что я оказалась с Мирославом наедине в подвале.

Он достал мячики из корзинки сбоку стола и подал мне ракетку.

— Умеете?

— Немного. Я уже подзабыла правила.

— Правила игры простые: нужно заставить соперника пропустить мяч.

— Вы любите теннис?

— Скажем так, мне иногда хочется очистить мозг от потока мыслей и сосредоточиться на чем-то одном. И если это теннис — то пусть будет он.

— Понимаю.

Я сделала первый удар. Мяч с щелчком ударился об стол и отлетел к Мирославу, который легко отбил его и мягко направил ко мне. Явно старался сделать для меня игру легче и комфортнее.

Что ж, может, я и не совсем права насчёт его манер. И стекло тогда он помог собрать.

— А вы? — вырвал меня из потока мыслей его голос.

— Что? — я уже потеряла нить разговора и сосредоточилась на мяче и своих мыслях.

— Любите игры? — спросил он, в голосе слышалась улыбка.

Меня словно встряхнули в этот момент, я подняла на него взгляд. Сложилось впечатление, что мы сейчас точно говорим не о теннисе.

Его карие глаза внимательно смотрели на меня, считывая мою реакцию.

— Только если понимаю правила игры, — ответила я, чувствуя, что тону в его взгляде, что утрачиваю внимание к игре и только смотрю на него в ответ, пытаясь разгадать его мысли и намёки.

И я тут же пропустила мяч.

В теннис он играл действительно хорошо, хотя и старался поддаваться мне. По сути мы просто гоняли мяч по столу и беседовали.

Он спросил меня, где я работала раньше. И вскинул брови в удивлении, услышав про отданные бухгалтерии годы. Соврала, что решила отдохнуть от профессии. Я также рассказала, что у меня есть взрослая дочь, с его Денисом у них была разница в возрасте всего два года. Он рассказал, что работает в сфере добычи полезных ископаемых и часто летает в командировки. Беседа текла неспешно, приправлялась шутками, и, если честно, было действительно приятно с кем-то поговорить, с кем-то интересным, много где побывавшим.

Теннис, как и шахматы, был отличным буфером, позволяя скрыть любые эмоции или списать их на игру. Время пролетело незаметно.

Закончив партию, я поблагодарила и отправилась дальше заниматься делами. Теперь я даже стала немного свободнее ощущать себя в доме в его присутствии.

Он умел быть хорошей компанией, если сам этого хотел. Ни с того, ни с сего, он решил подружиться со своей экономкой.

И мне это льстило. Это как будто было хорошо. Если, конечно, не учитывать тот факт, что теперь я не знала, где будут проходить границы нашего общения.

14 октября.

Температура впервые упала до отрицательных значений. Холод добрался и до нашего края.

Вода, стоявшая на улице в бочке, утром покрывалась корочкой льда. А когда Мая с Громом гарцевали по стылому лугу из их ноздрей валил пар. И моё дыхание тоже превращалось в тающую дымку при утренних пробежках по лесу.

В последний приезд Мирослава я попросила разрешения пользоваться беговой дорожкой вместо того, чтобы бегать по тропе. Дышать свежим воздухом, конечно, полезнее. Но холод пронизывал вспотевшее тело, одежды становилось больше, и я боялась простыть.

Беговая дорожка стала отличной заменой прогулкам в холодное время года.

Я заметила, что благодаря ежедневным пробежкам в течение двух месяцев стала более подтянутой. Я всегда была худощавой от природы, из-за этого мне часто давали меньше лет, чем было на самом деле. И если в юности это раздражало, ведь тогда мне хотелось выглядеть старше, то сейчас наоборот. Если не считать морщинок, которые появляются у всех вокруг глаз после тридцати, то я выглядела довольно молодо. Пробежки и хороший сон только улучшили мой внешний вид. Да и физическую нагрузку по дому я уже не замечала так сильно, как поначалу, организм привык.

Мирослав приезжал ещё дважды с момента нашей первой теннисной партии. Всегда без предупреждения. Но мы вроде как нашли способ общаться друг с другом.

И я даже почти привыкла к Марсу. Однажды пес пришёл ко мне на кухню, уселся и долго гипнотизировал своими тёмными глазами-бусинами. Я не выдержала его пристального внимания и спросила: “Что? Что ты хочешь?” Тогда он лёг и прикрыл лапами голову. Выглядел таким милым и забавным, как провинившийся малыш. Мне сразу стало легче выдерживать его волчью природу. Я посмотрела на него другими глазами и перестала ощущать угрозу с его стороны. Даже насмелилась осторожно погладить его шелковистую курчавую шерсть.

Я смогла привыкнуть к собаке, но самое тревожное, что я стала привыкать и к её хозяину. Когда Мирослав уезжал, мне начинало не хватать его внимательного карего взгляда, саркастичных ухмылок и коротких фраз, попадающих точно в цель.

Меня это начинало беспокоить. Я ведь не для того оставила всю свою жизнь в прошлом, чтобы создать себе очередные проблемы на новом месте.

Нельзя отрицать, как и любой живой человек, я ощущала одиночество. Я объясняла свое желание видеть Мирослава неприметным давлением замкнутой жизни в коттедже и отсутствием нормального живого общения. И мне казалось, что в его глазах я вижу отражение своего одиночества, в этом мы были отчасти похожи.

Когда он приезжал, я изо всех сил старалась делать вид, что нет ничего странного в том, что двое свободных разнополых людей живут вместе в одном доме и общаются друг с другом не как работодатель и наёмный сотрудник.

Границу мы никогда не переходили, но чужие люди так друг с другом не общаются и так не смотрят.

Если уж даже Пётр это заметил.

Мы с Мирославом иногда играли в шахматы, но я знала, что ему интереснее играть с Петром, как с более опытным соперником. Поэтому чаще всего я уступала ему своё место за обеденной партией.

На прошлой неделе за обедом я улыбнулась, поднимаясь из-за стола, и сказала:

— Валяйте, я вижу вам больше хочется поиграть с Петром.

А Пётр хитро прищурился и выдал:

— Ох, Ирин, с кем ему действительно хочется играть, так это с тобой.

Я даже не нашлась, что ответить, просто отмахнулась и, прикрывшись дежурной улыбкой, ретировалась в дом.

Мирослав, кстати, ничего не ответил, просто скользнул по мне тёплым внимательным взглядом, как и всегда.

После я вертела в голове слова Петра. “Ему хочется играть с тобой”... Что если Пётр предупреждал меня? Ведь я до конца и сама не могла разгадать намерения Мирослава.

А спрашивать напрямую было не о чем. Что я могла спросить, не боясь показаться странной? “Что это вы слишком ласково и так пронзительно на меня смотрите?” Это же полный бред, не поддающийся описанию.

Но я это точно не выдумала, раз уж даже Пётр сказал об этом вслух.

Наверное, было бы легче, если бы между нами была более солидная разница в возрасте. Иногда, лёжа в постели перед сном, я отчаянно желала, чтобы хоть одному из нас было за семьдесят.

19 октября.

Сегодня я уезжала в город в салон, обновить причёску и сделать маникюр. Я носила короткие ногти, так как много работала руками, но всё равно старалась наводить красоту, чтобы поднимать себе настроение и не впадать в осеннюю хандру.