Это письмо далось им обоим так тяжело, что после его написания они чувствовали себя совершенно выжатыми. Времени они на него потратили тоже немало, так что визит на почту откладывался ещё на день – сейчас она уже была закрыта. Парень отдыхал, он выглядел таким уставшим, словно это он вернулся с тяжёлой рабочей смены, а не Диана. Диана же под предлогом похода в магазин ускользнула в подъезд с их письмом и, несмотря на разлад в отношениях со зрителями, решила поделиться с ними этой радостью.

– Всем привет, мои злюки, – поздоровалась она и почувствовала, что голос уже предательски дрожит, – у меня для вас сегодня повод для радости! Нет, я не сдохла в муках, как многие из вас мне желали. – Девушка попыталась заснять письмо на камеру, пришлось повозиться с фокусировкой, но ей удалось. – Смотрите, мы письмо написали. Нашего вампира, оказывается, зовут Кирилл! Я не знаю почему, но я так рада это узнать! И у него где-то даже есть семья, по крайней мере мама. Надеюсь, она поможет ему, потому что сил моих больше нет тянуть этого бедолагу на своём горбу…

Диана сделала перерыв в съёмке, потому что стало невозможно говорить из-за застрявшего в горле комка. Она даже не могла с точностью определить, что заставляет её снова плакать. Впрочем, почему бы и не поговорить об этом со зрителями? Диане это показалось вполне интересной идеей.

– Да, я записываю это видео в подъезде, – шмыгая носом, вновь заговорила она. – Вот поэтому. – Диана продемонстрировала своё раскрасневшееся лицо, по которому уже начали скатываться первые слёзы. – Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Столько всего плохого происходит со мной в последнее время. Я, наверно, сама виновата… и вы, наверное, правы, я та ещё мразь. Даже пытаясь помочь кому-то, я всё равно веду себя как мразь…

Девушка невольно разговорилась. Она жаловалась зрителям и на то, что на работе у неё творится кромешный ужас, и на мизерную зарплату, и нищету, преследовавшую её с самого детства. Призналась в том, что действительно искала способ оставить часть пожертвованных денег себе, извинилась за это и за враньё тоже. Оправдывалась тем, что просто устала от постоянного безденежья, от неизменных макарон на завтрак, от безнадёжности своего положения и отсутствия перспектив.

Разревелась окончательно. Прервала съёмку на какое-то время. На душе было так пусто, что не осталось ни сил, ни желания для хоть какого-то самоконтроля. Диана вываливала зрителям всё, что накипело, невзирая на корчащуюся в муках гордость, попранное чувство собственного достоинства и страх, что её ложь раскроется.

Когда Диана вновь включила камеру, она была уже чуть поспокойнее, хотя слёзы продолжали непроизвольно литься из глаз, но по крайней мере она могла говорить.

– Да, вот такое отвратительное настроение у меня сегодня, ребятки, – продолжила она. – Знаете, почему я считаю себя особенно презренным человеком? Потому что я держу в руках вот это письмо, и я вижу в нём не надежду на счастливый исход для Кирилла, а приговор для себя, для своих глупых грёз. Завтра мы отправим его, и через какое-то время за Кириллом приедет мама и заберёт его. И всё. На этом всё закончится. Он забудет меня. А я его – нет. Я весь остаток дней буду вспоминать о нём. Потому что в моей грёбаной жизни больше не о чем вспоминать! Всё моё существование – это просто какая-то жалкая, унылая возня в погоне за очередным рублём, чтобы протянуть ещё один день, ещё один месяц, год, чтобы дотянуть до… не знаю чего! Я не знаю, зачем я живу…

Последовала очередная истерика. Диана старалась психовать потише, чтобы не привлечь внимание Кирилла или кого-то из соседей. Очередной проблеск спокойствия – очередная запись.

– Я не хочу, чтобы он уезжал, – призналась она. – Ещё больше я хочу уехать вместе с ним. Неважно куда, лишь бы сбежать из этого гадюшника! Нет, я не про город, город хороший, красивый… Это моя жизнь – гадюшник!

Она ещё какое-то время изливала душу, а затем выложила все эти записи на каждом из своих каналов, немного успокоилась и вернулась в квартиру. Кирилл глянул на неё с некоторым удивлением, но ничего не спросил, он ведь не мог. Диана всё равно не ответила бы, у неё не было сил. Она быстро приняла душ и легла спать.

Она спала, как обычно, на полу, где постелила себе запасное одеяло вместо матраса, а вместо одеяла использовала плед, завёрнутый в пододеяльник. Комплектов постельного белья у неё было всего два, так что стирать ей теперь приходилось каждую неделю, и это ужасно изматывало. Дома, у мамы, стояла стиральная машинка, но Диане же не сиделось спокойно под маминым крылышком, ей хотелось независимости, хотелось самостоятельности!

«Я брошу этот город, когда разберёмся с Кириллом, вернусь к маме, – размышляла Диана перед сном. – Ему же не стыдно бежать к мамочке, влипнув в неприятности, так почему мне должно быть?» Девушка всё ломала голову, что же с этим загадочным парнем произошло. Кто в него стрелял, как он оказался в океане, почему у него клыки, в конце концов? Диана предполагала, что всего этого она уже не узнает.

На следующий день она с интересом наблюдала за драмой, развернувшейся вокруг её блога. Пока сама она сидела за кассой или раскладывала товары по полкам, какие-то незнакомцы из интернета были готовы глотки друг другу порвать, выясняя, молодец она или сволочь. Кто-то защищал её, считая, что она всё сделала правильно, кто-то оправдывал, считая, что она имеет право на слабости и молодец, что хотя бы раскаялась. Ну и, конечно же, присутствовало огромное количество тех, кто продолжал поливать её грязью, обвинял в мошенничестве и обмане.

Коллеги постоянно одёргивали Диану, заставляя оторваться от телефона и вернуться к работе, прямо говорили, что у неё зависимость от него и она похожа на зомби, начальница грозила увольнением. Диане уже было всё равно. Она знала, что скоро уволится и вернётся в родной город. Она даже стала позволять себе зубоскалить в ответ и дерзить.

Вечером же, скрепя сердце, Диана пошла вместе с Кириллом на почту. Она принесла свой паспорт, договорилась о том, чтобы адресата надлежащим образом оповестили о том, что ему пришло письмо, и заплатила за всё, Кирилл только вписал адрес. Диана проявила к нему большой интерес – Москва. Далеко же его занесло!

– Как ты оказался на другом конце страны? – спросила Диана, хоть и знала, что не получит ответа.

Парень только вздохнул, похоже, это была не самая весёлая история.

С этого дня началось томительное ожидание ответа. Но ни письма, ни звонка, ничего. Диана никогда раньше не пользовалась услугами почты и не знала, как долго они доставляют письма, неведение делало пытку ещё более мучительной.

Кирилл переживал ещё сильнее. Диана даже подозревала, что он опасается, что она скроет от него звонок матери. Знает ли он, что она не хочет с ним расставаться? Знает ли он, какой важной для неё стала встреча с ним? Диана понятия не имела.

Её собственная мать тоже частенько стала названивать и написывать, заставляя лишний раз вздрагивать. Интересовалась, как у дочери дела, как у неё складываются отношения с парнем, но Диана ясно дала понять, что всё, как обычно, плохо и скоро она вернётся домой несолоно хлебавши. Мама, конечно, беспокоилась из-за таких перемен в настроении дочери, но Диана уходила от всех расспросов, ссылаясь на дефицит времени и сил и обещая объяснить всё, когда вернётся.

Диана продолжала вести блог, пользуясь тем, что ей пока ещё было о чём рассказать. Она уже предупредила зрителей, что прекратит поддерживать свои каналы, когда Кирилл исчезнет из её жизни, снова браться за старое и снимать для подписчиков скучный океан или закат она не хотела. Ей нравилось участвовать в спорах, сплетничать, знакомиться с людьми, пусть и поверхностно, это было хоть какое-то развлечение, хоть какая-то социализация. Но она понимала, что сама она никому не интересна, это Кирилл был объектом всеобщего любопытства. Она чувствовала себя паразиткой, но позволила себе побыть таковой ещё чуть-чуть.

Ни звонка, ни письма… даже по истечении месяца. Кирилл весь извёлся. Диана решила отследить состояние письма – его до сих пор не забрали с почты. Неудивительно, мало кто в нынешние дни пользовался почтой, и даже когда приходило извещение о письме, едва ли кто-то мог счесть это чем-то важным. Может, письмо из налоговой о том, что ты задолжал государству полторы копейки, может, какая-нибудь повестка, а может, и вовсе ошибка.