— Переговоры. Красивое слово.

— Сейчас не время.

— Конечно. В вашем доме у неудобных вопросов всегда неподходящее время.

Каэль подошёл ближе, но в этот раз остановился на расстоянии. На его лице не было ни смущения, ни виноватой растерянности. Только жёсткая необходимость.

— Леди Серафина приезжает не как моя невеста, а как представительница дома Вальтор, выбранная Советом для возможного брачного союза.

— Разница огромная, если смотреть с вашей стороны.

— С любой стороны, где понимают политику.

— А с моей стороны в замок приезжает женщина, которой уже приготовили место хозяйки, пока меня держат в западном крыле вдовой без прав. Простите, если тонкости политики меня не восхищают.

Марта тихо сказала:

— Леди, сейчас лучше не спорить.

Лика почти усмехнулась. Спорить, конечно, нельзя. Задавать вопросы опасно. Молчать выгодно. Она уже знала здешние правила наизусть, хотя прожила в этом мире меньше двух дней.

Каэль посмотрел на портрет.

— Ткань вернуть на место. Архив закрыть. Никто не говорит о голосе, портрете и имени Лианы до моего приказа.

— А если портрет снова заговорит? — спросила Лика.

— Не отвечать.

— У вас очень простой подход к древним тайнам.

— У меня очень живой сын, которого Совет попытается использовать через любую щель в нашей защите.

Слово «наш» прозвучало почти незаметно, но Лика его услышала. Может быть, он имел в виду себя и дом. Может быть, себя и Севера. Может быть, вообще не заметил, что сказал. Но после всех его «вы», «ваша вина» и «не доверяю» это прозвучало странно.

Север уже накрывал портрет серой тканью. Когда ткань коснулась холста, знак на запястье Лики погас так резко, что ей стало холодно.

Каэль заметил, но ничего не сказал.

Они вышли из архива почти одновременно. В западном крыле уже стало заметно чище: слуги успели снять часть покрывал, открыть несколько дверей, зажечь огонь в двух каминах. Но теперь все замерли, прислушиваясь к гулким звукам, доносившимся из центральной части замка. Там скрипели ворота, ржали кони, лаяли собаки, отдавали команды чужие мужские голоса. Столичный кортеж входил в Северный замок так уверенно, будто тот уже принадлежал ему.

Лика остановилась у поворота, откуда открывался вид на главный двор через высокое окно.

Снег расступался перед яркими пятнами чужих плащей. В серо-белом северном мире кортеж леди Серафины выглядел как принесённый из другой жизни праздник: тёмно-алые накидки с золотой каймой, узкие сани с серебряными дугами, гербы, штандарты, меха, блеск застёжек, лакеи в одинаковых камзолах. У центральных ступеней остановились большие закрытые сани, и лакей поспешно распахнул дверцу.

Женщина, вышедшая оттуда, была красива так, что это почти раздражало.

Высокая, тонкая, прямая, как клинок в бархатных ножнах. Волосы — густые, тёмно-медные, уложенные в сложную причёску под белым дорожным капюшоном. Лицо — безупречное, с мягкой линией губ и спокойными глазами цвета янтаря, только не тёплого, как у Ардена, а прозрачного, отточенного, как камень в дорогом кольце. На ней было платье глубокого винного цвета под меховой мантией, и даже после дороги она выглядела так, будто метель перед ней извинялась за беспорядок.

— Очень вовремя, — сказала Лика.

Каэль стоял рядом и тоже смотрел вниз.

— Слишком вовремя.

Она повернула к нему голову.

— Вы думаете, Совет знает о том, что произошло в архиве?

— Совет всегда знает меньше, чем хочет, и больше, чем должен.

— Это ответ или привычка говорить загадками заразна в вашем кругу?

Он не посмотрел на неё.

— Леди Серафина не должна видеть вас растерянной.

— Спасибо за заботу, но я не собиралась падать к её ногам от восхищения.

— Я говорю серьёзно. Она воспитана при столичном дворе. Каждая ваша пауза, каждый взгляд, каждое слово будут оценены, истолкованы и отправлены туда, где их превратят в оружие.

— Тогда, может быть, мне лучше остаться в западном крыле?

— Уже поздно.

Лика снова посмотрела вниз. Леди Серафина подняла голову к окнам замка. Расстояние было слишком большим, чтобы увидеть её глаза, но Лика вдруг почувствовала: та смотрит именно на них.

Не на окна. Не на стены. На неё.

И улыбается.

— Она меня увидела, — сказала Лика.

— Да.

— Прекрасно. Значит, первое впечатление уже испорчено тем, что я существую.

Каэль наконец повернулся.

— С этой мыслью вам и придётся жить.

— С каких пор вы стали давать мне советы по выживанию при невестах?

— С тех пор, как вы начали устраивать перевороты в запертых крыльях и спорить с портретами.

— Портрет первым начал.

На этот раз он действительно почти улыбнулся. Очень коротко. Так коротко, что любой другой мог бы не заметить. Но Лика заметила и вдруг разозлилась на себя за это. Ей нельзя было замечать в нём такие вещи. Нельзя было привыкать к его редким человеческим трещинам. Нельзя было забывать, что внизу стоит женщина, которую Совет выбрал ему в жёны, а сама Лика для этого дома всё ещё чужая вдова с чужой виной.

В главный зал они вошли не сразу. Каэль задержался, чтобы отдать распоряжения Северу, Марта ушла проверить Ардена, а Лику на несколько минут оставили у боковой галереи под взглядом двух стражников. Она успела привести в порядок платье, поправить рукава и спрятать запястье так, чтобы знак не был виден. Дорожная усталость никуда не делась, волосы наверняка выбились из причёски, а лицо после архивной пыли и пережитых потрясений вряд ли могло соперничать с безупречной столичной красотой.

И всё же, когда один из стражников распахнул перед ней дверь, Лика выпрямила спину.

Если её хотят видеть бледной тенью прежней Элианны, придётся их разочаровать.

Главный зал Северного замка был уже готов к встрече. Слуги выстроились вдоль стен, на столе у камина поставили серебряный поднос с горячими напитками и лёгкой едой, у центральных колонн горели синие чаши. Леди Серафина стояла возле огня и снимала перчатки. Делала она это медленно, изящно, словно каждый жест был частью церемонии. Рядом с ней держалась пожилая компаньонка в тёмно-бордовом платье, двое мужчин из сопровождения и молодой секретарь с кожаным футляром для бумаг.

Каэль вошёл первым.

Серафина повернулась к нему, и её улыбка стала теплее ровно настолько, насколько требовали приличия.

— Лорд Драгомир.

Она присела в реверансе. Не слишком низком, чтобы не казаться просительницей, и не слишком малом, чтобы не оскорбить хозяина. Всё в ней было выверено.

— Леди Вальтор, — ответил Каэль. — Северный замок не получал уведомления о вашем визите.

— Поэтому я и привезла его лично.

Секретарь тут же шагнул вперёд и протянул запечатанный футляр. Каэль не взял его сам; кивнул Северу, и управляющий принял бумаги.

Серафина улыбнулась чуть шире.

— Совет счёл, что в нынешних обстоятельствах письма идут слишком медленно, а слухи — слишком быстро.

— Слухи редко стоят того, чтобы ради них пересекать перевалы в метель.

— Зато будущий брачный союз стоит.

В зале стало тихо.

Лика, стоявшая в нескольких шагах позади и сбоку, почувствовала, как на неё украдкой посмотрели слуги. Ровена, появившаяся у дальней стены, не скрывала удовлетворения. Марта отсутствовала, и это было жаль: с ней рядом Лика чувствовала себя хоть немного менее выставленной на показ.

Каэль не изменился в лице.

— Брачный союз не заключён.

— Пока, — мягко сказала Серафина.

Она произнесла это слово так, будто оно уже принадлежало ей.

Потом её взгляд скользнул к Лике.

Не сразу, не жадно, не открыто враждебно. Сначала как будто случайно, вместе с осмотром зала. Потом задержался. Оценил платье, лицо, руки, спрятанное под рукавом запястье, кольцо. Лика почти физически почувствовала этот взгляд — тонкий, холодный, точный.

Серафина знала, кого видит.

— А это, должно быть, леди Элианна, — сказала она. — Или теперь следует обращаться иначе?