Ей захотелось отвернуться. Это было слишком личное.

Но он открыл глаза и снова стал собой. Только холод теперь был другим — не бронёй, а клинком.

— Что искала Мирена?

Марта кивнула в сторону портрета.

— Не знаю. Но в ту ночь она приказала снять покрывало с того изображения. Я не видела, кто там. Она не позволила мне войти.

Лика уже шла к дальнему концу зала.

— Стойте, — сказал Каэль.

Она остановилась, но не обернулась.

— Если это связано с Миреной, Арденом, Элианной и мной, я всё равно посмотрю. Лучше при вас.

Он подошёл рядом. Очень близко. Их плечи почти соприкоснулись. От него пахло холодным воздухом, бумагой и чем-то горьким, как дым после погасшего огня.

— Не трогайте ткань голыми руками.

— Почему?

— Если портрет запечатан, он может ответить.

— Конечно. У вас даже картины здесь разговаривают через угрозу.

Каэль снял перчатку и сам взялся за край ткани.

Лика удивлённо посмотрела на его руку.

— Вы же сказали…

— Я знаю, как держать удар.

— А я, значит, нет?

— Вы едва стоите на ногах после дороги, ритуала, вспышки печати и попытки устроить хозяйственный переворот в западном крыле.

— Это был не переворот. Это была уборка.

— В этом доме разница не так велика.

Он сорвал ткань.

Пыль взметнулась серым облаком. Лика закашлялась, но почти сразу забыла и о пыли, и о холоде, и о том, что Каэль стоит рядом.

С портрета на неё смотрела женщина.

Не Мирена. Не Элианна, какой Лика видела себя в зеркале. И всё же сходство было таким страшным, что у неё перехватило дыхание.

Те же светлые волосы. Та же линия скул. Тот же изгиб губ. Те же глаза — только не растерянные, не злые, не испуганные, а спокойные и очень печальные. Женщина на портрете была одета в старинное белое платье с золотым крылом на груди, а на её запястье сиял знак, точь-в-точь похожий на тот, что вспыхивал у Лики рядом с Арденом.

Внизу на потемневшей табличке были вырезаны слова.

Лика ещё не успела их прочитать, но Каэль произнёс вслух:

— Лиана из Дома Альвард. Первая хранительница Северного Пламени.

Марта ахнула за их спинами.

Лика смотрела на портрет и чувствовала, как под рукавом снова просыпается знак.

Золотая линия проступила на коже медленно, уверенно, будто отвечала не замку и не ребёнку.

А женщине на портрете.

И в ту же секунду с обратной стороны холста раздался тихий женский голос:

— Наконец-то ты вернулась.

Глава 6. Невеста из столицы

— Наконец-то ты вернулась.

Голос прозвучал не громко, но он прошёл по архиву так, будто его произнесли не с обратной стороны холста, а из самих стен. Пыль в лучах холодного дневного света дрогнула и медленно закружилась вокруг портрета. Лика не сразу поняла, что перестала дышать. Она смотрела на женщину в старинном белом платье, на знакомую линию скул, на светлые волосы, на знак на запястье, и ей казалось, что перед ней не картина, а зеркало, которое показывает не настоящее, а то, кем её почему-то уже считают.

Каэль шагнул перед ней так быстро, что его плечо заслонило половину портрета.

— Не отвечайте, — сказал он.

Лика перевела на него взгляд.

— Вы часто разговариваете с картинами, которые первыми начинают беседу?

— Я часто не доверяю тому, что просыпается в закрытом архиве после трёх лет молчания.

— Разумная привычка, — пробормотала она, но сама не смогла отвести глаз от изображения.

Женщина на портрете больше не говорила. Её губы были написаны тонкими мазками и оставались неподвижными, но ощущение присутствия не исчезло. Знак на Ликином запястье тёплой линией горел под рукавом, настойчиво, почти требовательно. Он будто тянулся к портрету, узнавал его, ждал продолжения.

Марта стояла у двери и бледнела так стремительно, что Лике захотелось подойти к ней, но Каэль не дал бы пройти. Он всё ещё закрывал её собой — то ли защищал от портрета, то ли портрет от неё.

— Лиана из Дома Альвард, — тихо повторила Лика. — Она была из рода Элианны?

— Альварды несколько веков отдавали дочерей в браки с сильными драконьими домами, — ответил Каэль. — Но о первой хранительнице почти ничего не сохранилось. Только имя в родовом списке.

— Зато сохранился портрет, который кто-то накрыл и спрятал в западном архиве.

— Не просто кто-то, — глухо сказала Марта.

Каэль повернулся к ней.

— Говорите.

Старая нянька сжала руки перед собой.

— Госпожа Мирена просила оставить портрет закрытым до того дня, когда западное крыло само откликнется на новую хранительницу. Я тогда решила, что она говорит о будущей жене маленького лорда, когда он вырастет. Она часто думала о том, как защитить его заранее.

Лика почувствовала, как сердце неприятно сжалось.

Мирена, первая жена генерала, умершая якобы случайно. Женщина, которая искала что-то в этом архиве. Мать Ардена, о которой ребёнок говорил так, словно она всё ещё плакала за закрытой дверью.

— Почему вы не сказали об этом раньше? — спросил Каэль.

Марта опустила голову.

— Потому что после её гибели портрет исчез. Я думала, его забрали люди Совета.

— Он всё это время был здесь, — сказал генерал.

— Значит, кто-то вернул его. Или не дал унести.

Лика смотрела на портрет, и тревога внутри становилась всё плотнее. Женщина на холсте была похожа на неё не как родственница через много поколений. Гораздо ближе. Страшнее. Как будто художник когда-то увидел Лику в другом мире и написал её здесь, в белом платье с крылом на груди.

— Она сказала: «Ты вернулась», — произнесла Лика. — Не «она», не «хранительница». Ты.

— Голоса старых печатей не всегда точны, — сказал Каэль.

— Как удобно.

— Это не шутка.

— Я и не шучу. Просто у вас в доме всё, что не вписывается в готовый ответ, сразу объявляют ошибкой, проклятием или неточностью старой печати.

Он резко посмотрел на неё, но не успел ответить.

За дверью архива раздался быстрый стук. Не робкий, как у слуг, и не властный, как у Севера. Три удара подряд — чёткие, торопливые, тревожные.

— Милорд! — голос Ниры сорвался. — Простите, милорд, у главных ворот столичный кортеж!

Каэль сразу изменился. Ещё мгновение назад всё его внимание было приковано к портрету, но теперь он стал тем самым генералом, которого Лика впервые увидела в траурном зале: собранным, холодным, готовым принять удар до того, как другие успеют его заметить.

— Кто? — спросил он.

За дверью Нира ответила так тихо, что слово едва долетело до архива:

— Леди Серафина Вальтор. С письмом Совета.

Марта закрыла глаза.

Север, стоявший у стола с книгами, сжал челюсть. Даже он, человек из правил и ключей, выглядел так, будто это имя внесло в замок больше беспорядка, чем оживший портрет.

Лика медленно повернулась к Каэлю.

— Должна спросить, кто это, или по вашим лицам уже понятно, что ничего хорошего?

Он взял со стола перчатку и надел её движением слишком резким для простого предмета одежды.

— Столичная невеста.

Слова попали в Лику неожиданно больно.

Не потому, что она ревновала. Смешно было бы ревновать мужчину, который ещё несколько часов назад публично называл её виновницей беды своего сына. Она почти ничего о нём не знала, кроме того, что он умел смотреть так, будто любое чувство является нарушением воинского устава. Но всё равно внутри на мгновение стало пусто и неприятно.

Столичная невеста.

Значит, Совет не просто пытался стереть её как жену. Он уже приготовил замену. Новую хозяйку, правильную, знатную, удобную. Ту, кто не просыпалась на собственных похоронах, не спорила в коридорах, не поднимала на ноги проклятое крыло и не заставляла детские деревянные игрушки светиться.

— Вы знали, что она приедет? — спросила Лика.

— Знал, что Совет может попытаться ускорить брачные переговоры.