— Иди, — немного резко сказала Елена, взглянув на сына. — Я не вправе тебя удерживать. Твоя жизнь теперь совсем другая.

Никита сел на корточки перед ней.

— Я не злюсь, — Елена глубоко вздохнула, когда сын взял её за руки. — Дарья мне рассказала, коротко правда, о том, что с тобой было.

— И о том, кто я теперь? — улыбнулся Никита.

— Да, — Елена сглотнула слёзы. — Поэтому и говорю: твоя жизнь другая, ты теперь с Иваном, с берегинями, там…

Женщина замолчала на мгновения, но справилась с тяжёлыми чувствами и договорила:

— Я всегда знала, что рано или поздно это случится. Ты с самого детства был важен для них. Я просто не хотела верить, что тебя заберут у меня, но я знала… сын, я знала, что ты уйдёшь к ним.

Голос Елены опять задрожал. Никита привлёк маму к себе и держал, пока она плакала. Через несколько минут Елена наконец вздохнула, собралась с силами, стёрла слёзы и внезапно сказала:

— Страха ты, конечно, нагнал на население.

Велехов вопросительно поднял бровь.

— Ну как же… — Елена окончательно взяла себя в руки и даже смогла улыбнуться, — собака Баскервилей всё бегала тут с момента нашего приезда.

— Ты меня видела, — Никита покачал головой, испытав лёгкое огорчение от этой новости. Маму пугать совсем не хотелось.

— Тебя, — Елена вздрогнула. — Я поняла, что это ты, но… снова верить не хотела.

На кухню внезапно заглянул Лютик, потеснив в проёме двери Ивана, давно стоявшего там в ожидании племянника.

— Соколы вернулись, — доложил оборотень. — Всё чисто. Нам пора.

Елена обречённо опустила голову, и Никита обнял её:

— Мам, я буду приезжать.

Елена молча вздохнула.

— И у нас Наташа на диване, — Велехов усмехнулся, глядя на возмущение, проступившее на лице мамы при этих словах.

— Опять? — проворчала она.

— Она спит, — сказал Никита. — Когда проснётся, помнить этот вечер не будет.

— Ясно, — Елена поняла просьбу. — Провожу её домой и прослежу, чтобы всё было в порядке.

— Спасибо, — Велехов поцеловал маму в лоб, подержав это касание подольше.

Знал, что это её успокоит.

— Лен, — позвал Иван, — я оставлю с тобой охрану. Пару оборотней на всякий случай. Пусть понаблюдают недельку. Они будут незаметны.

Елена тяжело вздохнула, кивнула и встала, поняв, что сына надо проводить. И все, наконец, покинули квартиру. Оборотни прошли по бетонным ступеням подъезда босыми ногами, не потревожив тишину дома. Ветер, встретивший их на улице, был уже свежим утренним, хотя ночь ещё стояла вокруг. Иван сел за руль, а парни обратились возле машины и бесшумно ушли по темноте. Дарья осталась.

— Князь, я только-только ноги от лесной грязи отмыла, — посетовала она. — С тобой поеду.

Рилевский усмехнулся и открыл перед ней дверцу:

— Садись, госпожа волчица.

Дарья вольготно расположилась одна на заднем сидении.

Никита, понаблюдав почти спокойное выражение лица мамы, когда в синем пламени исчезли три парня и появились чёрные волки, понял, что она уже видела такое обращение. Но сам всё равно сел на пассажирское сидение. Не стал при ней менять облик. Хватит ей на сегодня потрясений.

Елена проводила отъезжающую машину глазами и ещё долго стояла, дыша прохладным ночным воздухом и приходя в себя. Хотя и понимала, что у неё это не получится.

А Иван, едва доехав до окраины, притормозил у последних городских многоэтажек, чтобы выпустить из салона Никиту. Рир, Димка и Лютик присоединились к нему через минуту, и все вместе помчались по ночной дороге, доказать дизельному движку, что не хватит у него лошадок тягаться с оборотнями.

Под облаками Воградского княжества земля внимала ночи. Сегодня тёмной, без звёзд и луны. Но одна точка сияла в неровном полотне леса. Деревья тихо шумели, едва освещаемые светом костра. Вокруг него сидели молодые ребята из купеческого отряда, тихо говоря между собой, а старшие мужики тихо посапывали, укрытые одеялами. Хотя ночь и не была холодной, но вечером моросил дождь, и воздух под пологом листвы сохранил влагу.

— Если будем каждую ночь останавливаться, — рассуждала молодёжь, — в Алавию доберёмся через неделю. Не ровен час, опоздаем на все праздники.

Купец только отмахивался от них:

— Да месяц ещё до праздников. Успеете напиться, успеете.

Парни посмеялись в ответ:

— Что ты нас сразу напиться отправляешь? Мы сначала к берегине на поклон.

— Конечно, только вас там и ждут.

За весёлыми разговорами люди не обратили внимания на лошадей, встревоженно поднявших головы. Лишь когда они громко заржали, парни обернулись. Из темноты леса стремительно вырвались волчьи тени. Одна врезалась в землю в метре от костра, выбивая лапами почву. И за миг до того, как тьма поглотила засыпанное пламя, его свет показал золотые глаза и оскаленную пасть чёрного волка. Кто-то успел вскочить, даже схватиться за оружие, но…

Всего несколько криков разорвали спокойствие тёмного леса. Мгновения. И снова безмолвная тишина.

На поляне вспыхнул костёр, вновь разгораясь. В неровном свете пламени оборотни снимали с тел окровавленную одежду и бросали в огонь. Этих людей никто не должен узнать, так что никаких знаков отличия — ни одежды с вышивкой родного княжества, ни украшений. Оборотни сорвали серёжки и кольца, а потом и кожу местами. Изуродованные тела свалили в глубокую яму, закопали и заложили поверх травой.

— Мы закончили, — один из командиров подошёл к Таркору.

Тот наблюдал за работой, но больше за одним из оборотней. Тот стоял над заваленной ямой и смотрел на свою раскрытую ладонь. В ней лежали окровавленные украшения, снятые с людей. И парень разглядывал их.

Таркор сощурился.

— Туран… — окликнули оборотня.

Тот вздрогнул.

— Давай сюда, — ему подставили мешок, и парень ссыпал в него никому не нужные теперь вещи.

Таркор так и разглядывал его. Смотрел за выражением лица, за дыханием. Он знал всех оборотней и этого, конечно, тоже. Но в его группах парень никогда не был. Таркор брал на свои вылазки только опытных и проверенных бойцов. А Туран был ещё молод. Силён, упрям, предан повелителю, но было в нём кое-что, за что Таркор его отсеивал всегда при собирании команды.

Только сейчас оборотень усмехнулся, поняв, что нашёл идеального кандидата для своего плана. Чуть позже они поговорят. А пока Таркор показал командиру на лошадей, которые стояли неподвижно, как восковые фигуры. На них сразу плеснули настойку дурмана, чтобы они впали в спячку и не ржали на весь лес.

— Разбуди их, нам пора, — приказал Таркор.

— Ну? — Софья смеялась над Никитой. — Плохой из тебя кудесник! Даже Иван это может!

— Это ещё не показатель! — возмутился Велехов. — Иван вообще много чего может! Из того, чего не может никто!

— Язык не сломал? Чего ты сейчас сказал?

— Княгиня! — Никита зарычал. — Совести у тебя нет! Велела мне сосредоточиться, а сама отвлекаешь!

— Да ладно, — подал голос Рир, — к этому моменту пациент уже умер, так что расслабься.

Оборотень сидел на земле, изображая раненого. Очень кстати подвернулся на занятие по целительству, потому что сильно порезал ногу. Софья бросила на него щепотку какого-то порошка, и на оборотне осталась рана, которая не затягивалась, несмотря на врождённую способность к регенерации. И так уже три часа.

Задачей Никиты было найти противоядие из трав, растущих здесь же в саду и заживить порез. Противоядие он нашёл сразу, но вот заживить…

— Неправильно держишь руки, — констатировала Софья. — Подноси с угла раны. Нет! С глубокого угла.

— Да они ж одинаковые! — Велехов водил рукой над порезом.

— И ладонь сильно не раскрывай! — командовала княгиня. — Твоя магия должна сначала накопиться под ней. Представь, что держишь яблоко.

— Я-то думал, что музыкальная школа закончилась, — вымученно вздохнул Велехов.

Но представил яблоко и снова сосредоточился. Под рукой, наконец, потеплело, и воздух начал уплотняться в некое подобие размытого шарика.