Я знала, что он где-то там, внутри этой ледяной оболочки.

— Я не устану повторять, что в каждом есть свет, Габриэль! Не дай тьме поглотить его! Борись! Ты должен бороться! — мои слова, казалось, тонули в багровой дымке, не достигая его слуха.

— Я люблю тебя, Габриэль! — выкрикнула слова, как заклинание, надеясь, что они пробьют броню его безразличия, — Я всегда буду любить тебя! Не позволяй тьме победить. Пожалуйста… Габриэль, вернись ко мне!

Страх сковывал меня, как цепи драконьих крыльев. Но любовь… любовь оказалась сильнее. Превозмогая дрожь в коленях, я сделала первый шаг. Затем второй. Я поднималась к нему, к трону, карабкалась на вершину горы, зная, что в любой момент могу сорваться в пропасть. С каждым шагом мрак вокруг сгущался, а леденящий холод проникал все глубже.

Вот я стою перед ним. Он по-прежнему не двигался, не моргал, не проявлял никаких признаков жизни. Его лицо, прекрасное, но чужое, было словно маска. Я подняла руку, дрожащую, как осенний лист, и медленно, боясь спугнуть, коснулась его щеки. Камень. Его кожа казалась холодной и твердой, каменной. Никакой реакции.

— Габриэль… — прошептала я, срываясь на мольбу, — Пожалуйста… борись. Я знаю, ты можешь. Не отдавайся тьме. Я верю в тебя… И, закрыв глаза, я прикоснулась губами к его холодным, бесчувственным губам. Это был не поцелуй любви, а скорее отчаянная попытка вдохнуть в него жизнь, разбудить его душу. Поцелуй надежды, поцелуй веры, поцелуй, который мог либо спасти его, либо погубить меня.

— У меня больше никого нет... Кроме тебя…

Габриэль

Грудь разрывало от боли, такой невыносимой, что я никогда прежде не испытывал. Неужели я плачу? Кажется, да. Мокрое пятно расползалось по щеке… Когда я плакал в последний раз? Кажется, в той далекой жизни, когда еще была жива мать…

Птичка истекала кровью на моих руках, и я был бессилен ей помочь. Вся моя власть, вся моя сила — ничто перед лицом смерти. Ни человек, ни дракон, ни эльф, никто не способен повернуть время вспять, вернуть утраченную жизнь…

Мои ладони были залиты ее кровью. Я гладил ее волосы, окрашивая в зловещий бордовый цвет, который ей так не шел. Фиэль — само воплощение света, а сейчас она была мертвенно-бледной. Некогда нежно-розовые губы, самые желанные, теперь обескровленные, приоткрылись, издавая лишь хриплые звуки, возвещающие о приближении конца. Сколько раз я видел, как умирают, и никогда в душе ничего не отзывалось, не трогало… У меня и души-то давно нет, лишь черное нечто, неспособное любить… Почему же сейчас так невыносимо больно?!

— Нет! — Мой рев разорвал тишину пещеры, разнесся эхом по сводам. — Фиэль!!! Зачем?!

Зачем она бросилась под меч? Я бы и сам справился… Защитить меня после всего, что я сделал? Неужели она настолько наивна, что верила в возможность меня исправить? Зачем пытаться…

Внутри все заледенело, а вокруг меня начала клубиться мгла — темно-фиолетовая, густая, словно живая. Она вырывалась прямо из меня, словно я сам был источником этой тьмы.

Снова закричал, но теперь уже не от физической боли. Отчаяние терзало душу. Стены завибрировали, сверху посыпалась крошка, грозясь обрушить пещеру. Все вокруг задрожало, рядом рушился свод, но я не двинулся с места, прижимая ее тело к себе. Бессмысленно, но я должен.

Я прижался к ее холодным губам, тщетно пытаясь отогреть. Камень тяжелым грузом давил на грудь, дышать становилось все труднее, будто цепи сковывали легкие. Еще немного, и они передавят окончательно. Кожа горела, но мне было плевать на все, кроме этого хрупкого тела в моих объятиях. Раненым зверем, я раскачивался с ней на коленях, моля ее вернуться.

Зачем я согласился привести ее сюда? Если бы не поддался минутной слабости, она была бы жива. Да, злилась бы, обижалась, что я не исполнил ее просьбу, но жива… А сейчас ее жизнь угасает на моих руках…

Перед глазами все поплыло, и на миг мне показалось, что мы не одни здесь… Это точно был не эльф — Весиан сбежал, как только все начало рушиться, заботясь лишь о своей шкуре. Силуэт был женский. Он словно мерцал, не давая сфокусироваться на нем.

— Кто здесь? — позвал я, изо всех сил стараясь говорить громко. — Нам нужна помощь!

Вдруг раздался вой, громкий и пронзительный. Не сразу, но до меня дошло: это ревет моя тьма. Она корчится, извивается, будто сопротивляется чему-то. А потом ее стало закручивать в тугой жгут, словно вытягивая… в тело Фиэль.

Что, черт возьми, происходит?! Никакого объяснения происходящему не было.

Сердце пронзила острая боль, такая, что меня согнуло пополам. Я потерял сознание… или почти потерял.

— Габриэль… — Доносился голос Птички. Сначала тихий, как шепот, но потом он становился все громче и отчетливее. — Пожалуйста, борись… — Молила она. Меня качало на волнах странного небытия, не понимая, где я нахожусь и почему я должен бороться, а не она… Ведь это она истекает кровью…

— Я люблю тебя… — Новая волна боли захлестнула меня. Удар… еще удар сердца, такой болезненный, что, казалось, проломит грудину… Такой оглушительный стук, что даже уши не выдерживали.

— Я… ТОЖЕ… — Губы не слушались, но я знал, что должен это сказать, успеть… — ТЕБЯ… — Ком встал в горле, не давая вдохнуть. — ЛЮБЛЮ… — Выдохнул я, из последних сил.

Треск… Звон… Словно рвутся цепи… Что-то с грохотом упало рядом. Это была корона. Моя корона. Она вертелась по каменному полу, который покрывался паутиной трещин. Меня подбросило вверх, закружило, выгибая тело до предела, сковывая каждую частичку, а затем высвобождая с невероятной силой. Спину пронзила боль, позабытая, но такая знакомая.

Боль, которую, я думал, больше никогда не познаю.

Вокруг Фиэль вдруг появилось белое свечение, я испуганно посмотрел на нее и прижал ее к себе.

— Молю… очнись, я обещаю тебе, что всегда буду рядом с тобой… моя птичка…

Фиэль

Как только я отстранилась от его холодных губ, я заметила, как Габриэль моргнул. Его веки дрогнули, и он медленно повернул голову в мою сторону, словно просыпаясь от глубокого сна. Но затем снова замер, словно марионетка, у которой оборвались нити.

Но чудо уже свершилось. Багряная дымка рассеялась, и солнце вновь засияло, заливая мир теплым, золотым светом. Небо вернуло себе свой первозданный облик — глубокий, лазурный, чистый. Пушистые белые облака, словно невесомые кораблики, плыли по нему медленно и безмятежно. Ужас отступал, уступая место надежде.

— Ты все сделала правильно, — услышала я вдруг до боли знакомый голос, от которого всё внутри сжалось, но уже не от страха, а от нахлынувшей нежности.

— Мама… — развернувшись, я увидела её. Прекрасную, счастливую, лучащуюся спокойствием, словно ангел.

— Да, Фиэль, это я, — она распахнула руки, и я, не в силах сдержать порыв, устремилась к ней, в её объятия. Слезы хлынули из глаз, как из прорванной плотины. — Ты ведь настоящая? — Еле слышно прошептала, боясь, что она исчезнет, как мираж.

— Да, звездочка моя, в этом мире я настоящая… — ее голос был таким же мягким и любящим, каким я его помнила.

— Мы теперь всегда будем вместе? — Я посмотрела ей в глаза, и в этот самый миг почувствовала, как чья-то рука легла мне на спину.

— Не пришло еще твое время… — слова отца заставили меня содрогнуться. Холод пробежал по коже, словно от ледяного прикосновения.

— Значит, Весиан был прав?! — я обернулась к нему, но побоялась обнять. Он казался таким далеким и неземным. — Папочка, я так виновата… Прости меня… Умоляю… Прости…

— Все предначертано судьбой, Фиэль, — спокойно произнес он и погладил меня по голове. Его прикосновение было невесомым, почти призрачным. — Так должно было случиться. Не вини себя.

Тепло. Я тонула в этом тепле, в объятиях мамы и папы. Это было так… правильно, так естественно. Словно я вернулась домой, после долгого и мучительного путешествия. На мгновение мне показалось, что могу остаться здесь навсегда, раствориться в их любви и заботе. Забыть про боль, про страх, про тьму, поглотившую Габриэля. Но… они были правы, мне здесь… пока не место.