— Куда вы меня ведете? — робко спросила, стараясь скрыть нарастающий страх.

— Скоро узнаешь, — коротко бросил мужчина, не замедляя шаг.

На улице стояла промозглая темнота, окутывая город зябким туманом. Людей почти не было видно. Незнакомец шел очень быстро, волоча меня за собой. Я была слишком слаба и едва поспевала за ним, спотыкаясь на неровной мостовой.

Впереди показался дом. Он резко выделялся на фоне обшарпанных и полуразрушенных зданий этого нищего района. Стены из темного камня, высокие узкие окна с тусклым светом внутри, тяжелая дубовая дверь с кованым узором — все говорило о богатстве и высоком положении владельцев.

Войдя во двор, мужчина резко дернул меня за цепь. Я потеряла равновесие и рухнула прямо на пороге, больно ударившись коленями о холодный камень. В нос ударил затхлый запах пыли и сырости.

Меня подняли и втолкнули внутрь. Фасад здания с внутренним убранством никак не сочетался. Тут все казалось бедным, но при этом было все необходимое: простая деревянная мебель, грубая глиняная посуда, очаг, дарящий скудное тепло. В углу — узкая койка, застеленная старым, залатанным одеялом. На столе — тускло мерцающая свеча, отбрасывающая причудливые тени на стены. Все здесь дышало простотой, но в то же время чувствовалась какая-то обжитость, какая-то своя атмосфера. Дом словно укрывал от внешней непогоды, даря иллюзию безопасности.

— Дальше я сам, — из соседней комнаты показался Габриэль.

— Ты уверен в том что делаешь? — обратился к нему мужчина.

— В конце концов, это моя добыча, так что конечно знаю.

Я замерла, не зная, что будет дальше. Незнакомец лишь покачал головой.

— Ну как знаешь, — развернувшись ушел, оставив нас с Габриэлем вдвоем.

Я молчала, слова застряли в горле. Его былой уверенности как будто и не было, она растворилась в воздухе. Лицо непроницаемо, словно маска, совершенно невозможно понять, что творится у него в голове. Взгляд пустой, даже, пожалуй, мертвый. Молчание давило, нагнетало напряжение.

— Зачем меня сюда привели? — решила нарушить тягостную тишину.

— Может, я просто соскучился, — он сделал несколько шагов в мою сторону, и это движение показалось угрожающим.

— Честно говоря… слышать такое от тебя… смешно, — ядовито выплюнула, стараясь не показывать страх.

— А ты изменилась… уже не та робкая пташка, которую я когда-то встретил.

— Обстоятельства изменились, как ты мог заметить, — сжала руки в кулаки, от тяжелых браслетов, сковывающих мои запястья, ужасно ныло. Да и в целом, после заточения я чувствовала слабость, но изо всех сил старалась держаться.

Испытывает ли он хоть каплю вины? Сильно сомневаюсь. Пока мне совершенно непонятно, зачем я здесь, с какой целью меня притащили сюда. Габриэль не спешил ничего объяснять. Он лишь молча смотрел на меня, слегка нахмурив лоб, словно разглядывая какую-то диковинку.

— Почему ты так поступил? За что? — не удержалась, понимая, что это глупо, но вопросы вырвались сами собой.

— Я уже все объяснил. Мои ответы не изменятся. Я такой, какой есть, и с этим ничего не поделать.

— Почему же? Свет можно найти даже в кромешной тьме…

— Да прекрати ты! — Габриэль сорвался на крик, его голос дрожал от ярости. Это было так внезапно, но даже от этого я не вздрогнула, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

На его лице отразилась уродливая гримаса гнева и злобы. Сейчас он выглядел совершенно иначе, чем раньше. Вся его харизма, все обаяние, словно испарились, обнажив ту самую тьму, которая его разъедала изнутри. И это… меня больше не пугало. Я видела его истинное лицо, и оно было отвратительным, но при этом помнила его совсем другим и искренне верила, что его светлая сторона все еще находится в нем, пускай даже и где-то глубоко.

— Габриэль, — произнесла как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал, и, собравшись с духом, сделала шаг навстречу. — Позволь мне помочь тебе… — Я протянула руку, намереваясь положить ее ему на плечо, но он резко перехватил мою ладонь, сжав ее до боли.

— Я устал повторять тебе одно и то же! — выплюнул он, и наши взгляды встретились. В его глазах плескались боль и отчаяние, и, как ни странно, это вызвало во мне не страх, а жалость.

— Габриэль… никогда не поздно… — прошептала, надеясь, что мои слова хоть немного достучатся до него.

Он неожиданно прижал меня к себе, сильно обхватив за талию. Я стиснула зубы, стараясь не показывать никаких эмоций, не поддаваться его импульсу. Даже несмотря на его агрессивное поведение, сейчас я не чувствовала отторжения. Даже наоборот. Что это? Какая-то болезненная привязанность? Зависимость? Почему я так реагирую на него? Почему не отталкиваю? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Собственное поведение казалось мне предательством себя самой.

— Птичка, уясни раз и навсегда, — прорычал он, сжимая мою талию так, что я почувствовала острую боль. — Ты не в том положении, чтобы кому-то помогать. Особенно мне. Вообще никому не стоит оказывать подобные услуги. Ты себе-то помочь не можешь… — Его лицо находилось так близко к моему, что его горячее дыхание обжигало кожу.

Я прикрыла глаза, пытаясь подавить нарастающее смятение. Габриэль сначала прижался губами к моей щеке, затем медленно провел ими вдоль скулы и уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая их аромат. Я не сопротивлялась, позволяя ему на мгновение найти утешение в моем присутствии. Но сердце от его прикосновений бешено колотилось в груди. Страх и какое-то странное, необъяснимое влечение боролись во мне, не давая сделать ни шагу, ни вздохнуть полной грудью.

Обнять его в ответ я не могла. Стальные браслеты, соединенные грубой цепью, безжалостно сковывали мои движения, напоминая о моей беспомощности и заточении.

В этот момент слова были лишними. Любое движение, любая фраза могли разрушить хрупкое равновесие, в котором мы оказались. Нужно было просто позволить ему побыть рядом, выплеснуть то, что накопилось внутри, без упреков и осуждений. Я чувствовала, как он дрожит всем телом, как в его сердце и душе затаилась боль. И мне хотелось верить, что хотя бы на миг, в моих объятиях он сможет забыть о своей тьме, о своей ненависти и о той бездне, в которую он себя погружает. Хотелось верить, что я могу быть для него тем самым лучиком света, о котором говорила раньше, даже если сейчас я была всего лишь его пленницей.

— Фиэль… — его голос стал мягче, в нем прорезались хриплые нотки отчаяния. — Все зашло слишком далеко… Ты меня не простишь… И я себя не прощу никогда… — Это звучало как исповедь, и я отчетливо слышала в его словах искреннее, неподдельное сожаление.

— Габриэль… никогда не поздно. Пока мы живы… все можно исправить. Нет безвыходных ситуаций… — прошептала я, пытаясь укрепить его слабую надежду.

Он поднял голову и вновь посмотрел мне в глаза. Его взгляд, еще недавно мертвенно-пустой, сейчас был полон муки.

— Не уверен в этом. Я монстр… чудовище… — Он отпустил меня и, словно обжегшись, отстранился, сделав несколько шагов в сторону, подальше от меня, подальше от света, который я ему предлагала.

— Это не так, — твердо возразила я.

— Любишь же ты спорить, — горько усмехнулся он, его глаза были полны печали.

— Я просто стараюсь верить в лучшее, несмотря ни на что, — ответила, надеясь, что моя вера сможет заразить и его.

— Птичка, рано или поздно твои убеждения разобьются о скалы жестокой реальности, — он произнес это с такой безнадежностью, словно уже давно предвидел такой исход.

— Пусть так, но пока этого не случилось, — парировала я, не собираясь сдаваться.

Он покачал головой и тяжело опустился в кресло, словно на его плечи легла непосильная ноша.

— В соседней комнате есть кровать. Тебе стоит отдохнуть, а лучше выспаться, — произнес он отстраненно.

— Так что со мной будет в итоге? — спросила, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Пока не знаю, — Он отвернулся, избегая моего взгляда, и меня пронзило неприятное предчувствие, но я решила промолчать.