— Я приняла заказ, — сказала она, глядя не на слугу, а на герцога. — С этой минуты ткань находится под ответственностью мастерицы.

Слуга замер.

Советники переглянулись. Кто-то из женщин у дальней колонны едва заметно приподнял брови, и Элира уловила в этом движении не только раздражение, но и интерес. Бывшая жена, только что лишённая имени Вейр, не должна была говорить таким тоном. Ей полагалось быть сломленной, смиренной, благодарной хотя бы за право уйти не совсем нищей.

Но руки на ларце лежали спокойно.

И ткань внутри молчала уже иначе.

После прикосновения Селесты Элира будто чувствовала сквозь дерево тонкую тревожную дрожь, похожую на отзвук струны, по которой провели острым ногтем. Не звук, не слово, не видение, а память материала. Белая основа не стала чужой. Она всё ещё принимала пальцы Элиры, всё ещё отозвалась на неё тем тихим теплом, которое пришло в первый миг. Но в этом тепле теперь таилась тень.

Рейнар смотрел на её руку.

— Основа принадлежит дому Вейр, — произнёс он.

— До завершения работы она принадлежит обряду, — ответила Элира. — А обрядовая ткань не переходит из рук в руки без отметки мастерицы. Вы сами сказали, что родовой огонь признал её пригодной. Не думаю, что герцог Вейр желает нарушить правила, которые только что призвал меня соблюдать.

На этот раз в зале не послышалось ни смешков, ни шёпота. Молчание стало осторожным. Элира ещё не понимала всех законов этого мира, но успела уловить главное: древняя знать могла презирать человека, однако перед правильно названным правилом ей приходилось останавливаться.

Седой глава Совета, тот самый, что несколько минут назад утверждал развод так, словно ставил печать на испорченном счёте, сузил глаза.

— Леди Арн, вы помните порядок передачи обрядовой основы?

Леди Арн.

Без Вейр.

Имя ударило неожиданно. Коротко, точно, как щелчок ножниц возле самой кожи. Элира не показала, что услышала в этом не просто обращение, а напоминание: её уже отсекли от дома, к которому она принадлежала семь лет.

— Помню достаточно, чтобы не позволить никому испортить работу до первого шва, — сказала она.

Это было полуправдой. Она помнила не разумом. Руки помнили. Пальцы, запястья, кожа под старым ожогом в форме искры. Там, где сознание новой Элиры ещё натыкалось на пустоту, тело вдруг давало верный ответ: как держать ларец, какой стороной повернуть печать, где искать внутренний замок, когда нельзя касаться ткани ладонью, а когда — необходимо.

Селеста стояла чуть поодаль и улыбалась с безупречной мягкостью.

— Конечно, — произнесла она. — Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня нарушались такие важные тонкости. Леди Элира всегда была… внимательна к правилам.

Пауза перед словом “внимательна” была почти незаметной.

Почти.

Элира повернула к ней голову.

— Правила часто защищают тех, кого люди защищать не хотят.

На лице Селесты ничего не изменилось. Только пальцы, сложенные у пояса, на миг сжались сильнее, и складка голубой ткани под ними легла не так ровно.

Рейнар сделал шаг к столу и взял документ с мастерским договором. Под печатью Вейров вспыхнула тонкая огненная линия, затем погасла.

— Договор будет перенесён в малую мастерскую восточного крыла, — сказал он. — Там вы сделаете первичный эскиз, снимете мерки и определите перечень работ. До окончания церемониального платья вы остаётесь во дворце под надзором дома Вейр.

Элира медленно подняла взгляд.

Вот и ещё одна цепь.

— Несколько минут назад мне сообщили, что я должна покинуть дворец.

— После завершения работы.

— Удобная поправка.

— Не испытывайте моё терпение.

Он сказал это тихо, но воздух вокруг будто стал плотнее. Золотые знаки клятв над столом дрогнули, как пламя на ветру, и Элира впервые ощутила не человеческую, а драконью часть его власти. Что-то древнее, тяжёлое, привыкшее не просить дважды.

Страх пришёл не сразу. Сначала — расчёт.

Если она останется во дворце, за ней будут следить. Если уйдёт, ткань могут заменить, испортить или унести туда, где она ничего не узнает. Если откажется, потеряет всё. Если согласится слишком покорно, станет игрушкой. Значит, надо было выбрать не свободу, которой ей пока не давали, а положение, из которого можно было видеть больше.

— Под надзором, — повторила она. — Значит, вы не доверяете мастерице, от которой зависит обряд вашего дома?

Рейнар задержал на ней взгляд.

— Я не доверяю бывшей жене, которую только что заставил шить платье для другой женщины.

В зале снова стало тихо, но теперь тишина была иной. Не осуждающей Элиру, а настороженной. Рейнар впервые произнёс вслух то, что остальные предпочитали прятать за формулировками. Это не сделало его добрее. Но на мгновение он перестал изображать, будто происходящее — всего лишь законный порядок.

Элира могла бы ответить резко. Слова даже уже поднялись к губам. Но она увидела Селесту — неподвижную, мягкую, внимательную. Новая невеста слушала их с тем выражением, с каким слушают не ссору, а трещину в стене: тихо радуясь, что она появилась.

И Элира проглотила лишнее.

— Тогда не давайте мне повода относиться к работе как к наказанию, милорд, — сказала она. — Мне нужны чистый стол, дневной свет, доступ к старым выкройкам дома Вейр и право закрывать мастерскую на время эскиза.

— Закрывать? — переспросил седой советник. — От кого?

— От всех, кто считает свадебное платье поводом для прогулки и сплетен.

Несколько дам у колонны оскорблённо зашуршали юбками.

Селеста чуть склонила голову.

— Я не стану вам мешать, леди Элира. Обещаю. Я хочу лишь, чтобы платье вышло достойным. Ради Рейнара. Ради его рода.

“Ради его рода”, — отметила Элира.

Не ради брака. Не ради клятвы. Не ради будущего дома, в который она так скромно собиралась войти.

Ради рода.

Слишком правильные слова, произнесённые слишком вовремя.

— Разумеется, — ответила Элира. — Тогда начнём с мерок после эскиза.

— Разве не наоборот? — мягко удивилась Селеста.

Вопрос прозвучал невинно, но несколько советников тут же посмотрели на Элиру внимательнее. Проверка. Новая невеста знала достаточно, чтобы задать вопрос, который мог выставить мастерицу некомпетентной.

И в памяти Элиры всплыло: обычное платье начинали с мерок, обрядовое — с линии клятвы. Если эскиз не принимал будущую клятву, мерки были пустой тратой времени.

— Для бального наряда — наоборот, — сказала Элира. — Для церемониального платья древнего дома сначала выбирается линия клятвы. Иначе можно идеально посадить ткань на тело, которое родовой огонь не примет.

На лице Селесты снова появилась улыбка.

— Как интересно. Я столько всего ещё не знаю.

Да, подумала Элира. Или слишком хорошо знаешь, что нужно спросить.

Рейнар подал знак, и заседание, по сути, закончилось. Советники начали подниматься. Золотые знаки над столом один за другим гасли, оставляя после себя тонкий запах нагретого металла. Люди расходились не спеша, потому что никто не хотел пропустить последнюю сцену: бывшую герцогиню с ларцом в руках, новую невесту рядом с герцогом, молчаливую победу дома Вейр.

Элира не стала ждать, пока кто-нибудь снова попытается забрать основу.

Она взялась за боковые ручки ларца. Вес оказался почти неподъёмным, и на миг мышцы предательски напряглись. Тут же один из слуг шагнул вперёд.

— Позвольте, леди…

— Не позволю.

Слуга остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену.

Элира не знала, сможет ли пронести ларец далеко, но знала, что сейчас нельзя уступить даже такую мелочь. Если ткань с самого начала окажется в чужих руках, все её условия станут пустым звуком.

Рейнар заметил усилие. Конечно, заметил. Он видел слишком многое для мужчины, который семь лет якобы не видел собственную жену. Его взгляд скользнул от её пальцев к крышке ларца, задержался на напряжённых запястьях, затем вернулся к лицу.

— Упрямство не прибавляет вам сил.