— Из дворцовых. Гарден говорит, по церемониальному порядку обрядовое платье нельзя нести в зал одной парой рук. Должны идти не меньше трёх мастериц: главная, свидетельница шва и хранительница подола.

Тессия фыркнула.

— Хранительница подола. Звучит так, будто человеку дали важный титул, чтобы он не обижался, что несёт край юбки.

Элира посмотрела на платье.

Вчера она бы заподозрила в этом ловушку. Сегодня тоже заподозрила. Но не всякий порядок был ловушкой только потому, что исходил из дворца. В старых книгах Лиарны действительно упоминались свидетельницы шва. Обрядовые платья древних домов не появлялись в зале в руках слуг. Их приносили те, кто мог подтвердить: ткань не заменили, швы не распороли, узор не исказили по дороге.

— Впустите, — сказала она. — Но платье они не касаются, пока я не назову их по порядку.

Мирта кивнула и открыла дверь.

В мастерскую вошли три женщины. Все в серых платьях дворцовой швейной службы, без украшений, с закрытыми волосами и гладкими полотняными манжетами. Старшая была сухой, почти бесцветной, с маленькими умными глазами. Две другие моложе, обе держались осторожно, не глядя на Рейнаровы печати у дверей и слишком внимательно — на платье.

Старшая поклонилась Элире первой.

Не герцогу, не Гардена, которого не было в комнате. Ей.

— Мастер Арн. Меня зовут Ольда. Я служила в платьевой комнате дома Вейр ещё при матери его светлости. Нам велено сопровождать обрядовый наряд в зал.

Элира встала.

После бессонной ночи тело казалось тяжёлым, но стоило ей положить руку на стол рядом с платьем, усталость отступила. Не исчезла — просто встала за спиной, как ещё одна свидетельница.

— Кто велел?

— Герцог.

— А кто выбрал вас?

Ольда не обиделась. Наоборот, в её глазах мелькнуло одобрение.

— Я сама пришла к Гардену и сказала, что если свадебное платье сегодня понесут девочки из цветочной службы, дом Вейр может сразу вынести родовой кубок на рынок и просить прохожих подержать.

Тессия тихо хмыкнула.

Элира впервые за утро почти улыбнулась.

— Хорошо. Подойдите.

Ольда подошла к столу, остановилась ровно за шаг до ткани и протянула руки ладонями вверх.

— Разрешите свидетельствовать шов.

— Сначала смотрите. Не касайтесь.

Старшая мастерица склонилась над платьем. В комнате стало тихо. Даже Тессия перестала шуршать выкройкой.

Ольда смотрела долго. Не на красоту, не на общий силуэт, а туда, куда смотрит человек, понимающий ремесло: на натяжение у ворота, на внутренний подгиб рукава, на линию подола, на незаметный возврат нити у сердца. Когда её взгляд дошёл до чёрных перьев, лицо не изменилось, только подбородок стал жёстче.

— Это не ошибка, — сказала она.

— Нет.

— И не украшение.

— Нет.

Ольда выпрямилась.

— Тогда я свидетельствую: платье готово к обряду и не скрывает знака, который само приняло.

Две молодые мастерицы переглянулись, но промолчали.

Элира кивнула.

— Мирта, ты — свидетельница шва. Тессия — хранительница подола. Ольда пойдёт с нами как дворцовая мастерица Вейров.

Тессия подняла брови.

— Я всё-таки получила титул?

— Временно. Не позорь должность.

— Поздно. Я уже собиралась гордиться.

Мирта улыбнулась краешком губ, но тут же снова стала серьёзной. В её руках оказался край покрывала, которым следовало накрыть платье до переноса. Она двигалась осторожно, теперь уже не как служанка, которой случайно доверили важную вещь, а как помощница мастерицы, знающая цену каждому лишнему касанию.

Когда платье подняли с подставки, ткань легла на руки почти невесомо. И всё же Элира почувствовала, как в комнате изменился воздух. Белый наряд перестал быть работой на столе. Он стал участником обряда.

За дверью ждали стражники.

Не те, что вчера стояли в коридорах с равнодушными лицами, а люди Рейнара в чёрных мундирах с серебряной вязью на воротниках. Они расступились молча. Гарден стоял рядом, держа церемониальный журнал. После пожара он выглядел старше, строже и недовольнее обычного, но к Элире обратился без прежней сухости.

— Мастер Арн, зал готов. Леди Селеста ожидает в комнате невесты.

— Она знает о рукаве?

— Ей передали, что платье не будет изменено.

— Я спросила не это.

Гарден задержал на ней взгляд.

— Знает.

— И согласилась надеть?

— Сказала, что чистой женщине нечего бояться.

Тессия тихо произнесла:

— Вот бы хоть раз кто-нибудь в этом дворце сказал что-нибудь не такое идеально удобное.

Элира не ответила.

Селеста соглашалась. Значит, либо считала, что сможет выдержать обряд, либо у неё ещё оставалась надежда повернуть знак против Элиры. Третьей возможности Элира пока не видела, но именно это тревожило сильнее всего. Когда противник казался понятным, чаще всего это означало, что ты видишь только тот слой ткани, который тебе разрешили увидеть.

Они пошли по коридору.

Дворец Вейров в день свадьбы был красив так, что от этой красоты становилось холодно. Белые ленты спускались от сводов к колоннам, серебряные чаши с родовым огнём стояли у каждой арки, на чёрном камне пола были выложены тонкие линии клятвенного круга. Слуги двигались бесшумно, гости шептались за полуоткрытыми дверями боковых галерей, и в каждом взгляде, который падал на Элиру, смешивалось любопытство, тревога и ожидание чужой катастрофы.

Вчера она была бывшей женой у пепелища.

Сегодня — мастерицей, несущей свадебное платье для женщины, которая могла погубить род её бывшего мужа.

Ни гостья. Ни жена. Ни часть семьи.

И всё же от её рук сейчас зависело больше, чем от украшенных гербами советников, ожидавших в зале.

У комнаты невесты стояли две стражницы Вейров и старший советник. При виде Элиры он поджал губы.

— Мастер Арн, Совет будет наблюдать за облачением.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно, но остановило всех.

Советник выпрямился.

— Вы забываетесь.

— Я помню порядок. При облачении невесты присутствуют мастерицы, одна представительница дома и хранительница журнала. Совет ждёт в зале, если не хочет, чтобы потом каждая складка платья стала поводом для спора о приличиях.

— Вы слишком часто прикрываетесь правилами.

— Потому что без правил в этом доме слишком много людей любят прикрываться властью.

Ольда кашлянула, будто прятала смешок.

Советник посмотрел на неё, потом на стражниц, потом на дверь. Спорить дальше означало признать, что ему хочется войти в комнату невесты не ради порядка, а ради контроля.

Он отступил.

— Совет ждёт объяснений после обряда.

— После обряда объяснения понадобятся не только от меня.

Элира вошла первой.

Селеста стояла у зеркала в простой белой сорочке с распущенными волосами. Свет падал на неё сверху и делал почти прозрачной: тонкие плечи, бледное лицо, спокойные руки, сложенные у пояса. Ни броши, ни зелёной ленты рядом, ни той светловолосой дамы, чьё присутствие уже стало бы слишком заметным. Только сама Селеста — мягкая, достойная, почти жертвенная.

И слишком спокойная.

Она посмотрела на покрывало, под которым лежало платье.

— Вы всё-таки довели работу до конца.

— Да.

— Несмотря на мой совет.

— Именно после него.

Селеста едва заметно улыбнулась.

— Упрямство иногда выглядит как сила, пока не приходит расплата.

Элира подошла к подставке.

— Поднимите руки.

Селеста послушалась.

Облачение началось в полной тишине. Мирта держала внутренний край, Тессия следила за подолом, Ольда проверяла, чтобы ни один временный стежок не сместился. Элира застёгивала платье сама. Каждая маленькая петля ложилась на своё место, каждая складка становилась частью общего рисунка.

На Селесте платье оказалось ещё прекраснее, чем на подставке.

Именно это было самым страшным.

Белая ткань подчёркивала её хрупкость, высокий ворот делал лицо благороднее, рукава вытягивали линию рук, подол ложился вокруг неё мягким светлым кругом. Даже чёрные перья у правого запястья не портили наряд. Они выглядели как загадочная, почти дерзкая часть замысла, как тень, которую невеста несёт сознательно и потому не боится.