— Оно и сейчас важно.

— Городские заказы могут подождать.

Элира подняла глаза.

— Женщины, которых унизили публично, обычно и так слишком долго ждут.

Селеста на миг замолчала.

Гарден шумно перелистнул документ, хотя никто его не просил. Рейнар посмотрел на Элиру. В его взгляде что-то дрогнуло, но она не стала разбирать, что именно. В этой комнате было опасно принимать каждый оттенок его внимания за перемену. Он мог смотреть с сожалением, с сомнением, с виной — и всё равно завтра снова выбрать удобное молчание, если правда окажется слишком неудобной.

— Вы хотите стать для них знаменем? — спросила Селеста.

— Нет. Я хочу шить платья, в которых им не нужно опускать голову.

— Как благородно.

— Как практично. Прямую спину легче подгонять по меркам.

На этот раз даже посланник у двери едва заметно опустил голову, пряча улыбку.

Селеста улыбнулась тоже.

Но ткань у её плеча дрогнула.

Элира заметила.

Она взяла серебряный челнок. На этот раз — очищенный огнём, хотя тень внутри металла не исчезла полностью. Ей нужно было провести внутреннюю линию, ту самую, что обычный глаз не увидит, но родовой огонь почувствует при клятве. Без неё платье останется красивым нарядом. С ней — станет свидетелем.

— Не двигайтесь, — сказала она.

Селеста послушно замерла.

Элира завела край ткани внутрь, под будущий рукав, и провела челноком первую скрытую петлю. Металл скользнул хуже, чем должен был. Не потому, что ткань была плотной. Потому что в одном месте под белой основой будто уже лежала чужая линия. Старшая. Глубже. Не её.

Она остановилась.

— Что-то не так? — спросил Рейнар.

— Пока не знаю.

— Это опасно для обряда?

— Всё, чего я не знаю, опасно для обряда.

Она аккуратно расправила внутреннюю сторону ткани. На поверхности ничего не было видно. Белизна, ровное плетение, тонкая нить основы. Но стоило поднести ткань ближе к свету чаши, как изнутри проявился едва заметный знак.

Не буквы.

Не узор подола.

Маленький символ, спрятанный между нитями так искусно, что он не нарушал рисунок ткани. Две острые линии, пересекающиеся у основания, и над ними крыло, раскрытое не вверх, а вниз. Как птица, падающая на добычу. Или как тень, закрывающая пламя.

Элира не дышала несколько мгновений.

Память прежней мастерицы отозвалась не сразу. Сначала — холодом. Потом — запахом старого зала, где гобелены были закрыты чёрными лентами. Детский голос спрашивал: “Почему их герб запрещено вышивать?” Наставница отвечала: “Потому что некоторые знаки не украшают ткань. Они приходят за тем, что хотят забрать”.

Селеста пошевелилась.

Элира подняла глаза.

— Я просила не двигаться.

— Простите. Мне стало неудобно.

Голос Селесты оставался мягким, но пальцы на краю сорочки сжались так, что костяшки побелели. Она увидела не знак — не могла с этого расстояния. Но поняла, что Элира что-то нашла.

Рейнар подошёл ближе.

— Покажите.

Элира опустила ткань на стол, не выпуская найденное место из пальцев.

— Сначала леди Селеста покинет площадку.

— Зачем? — спросила та.

— Потому что я не обсуждаю внутренние дефекты ткани на человеке.

— Дефекты? — повторила Селеста.

Впервые за весь вечер её голос стал чуть ниже.

— Следы, — поправила Элира. — Не мои.

Селеста медленно сняла основу с плеч, но не подошла ближе. Это было умно. Если она бросится смотреть, выдаст интерес. Если отступит слишком резко, выдаст страх. Поэтому она осталась у площадки, светлая, спокойная, почти обиженная тем, что её снова заставляют участвовать в непонятной игре бывшей жены.

Элира разложила ткань внутренней стороной к чаше огня.

Знак проявился чуть ярче.

Рейнар смотрел на него.

Сначала без понимания.

Потом его лицо изменилось.

Не сильно. Не так, чтобы Гарден или посланник, не знавшие его близко, сразу уловили перемену. Но Элира увидела, как в его глазах исчезло раздражение, а на его место пришло нечто тёмное и очень старое. Не страх. Драконы, вероятно, не любили признавать страх даже перед собой. Это была память о войне, потере, предательстве. То, что не нужно объяснять телу, потому что оно и так помнит, кого ненавидит.

— Откуда это? — спросил он.

Вопрос был обращён не к Элире.

К Селесте.

Она подошла на шаг.

— Что именно?

— Не подходите, — сказала Элира.

Селеста остановилась. Мягкая обида на её лице стала почти идеальной.

— Рейнар, я не понимаю.

Он поднял взгляд.

— Это знак дома Корвэн.

Гарден резко втянул воздух.

Посланник у двери выпрямился, как перед ударом.

Элира повторила про себя: Корвэн.

Имя щёлкнуло в памяти, открывая сразу несколько запертых дверей. Дом с чёрным крылом. Запрещённые браки. Сожжённые клятвенные круги. Ночь, когда северные башни Вейров горели не обычным пламенем, а предательским чёрным светом. Совет объявил род Корвэн изгнанным. Их герб нельзя было носить, вышивать, вплетать в обрядовые ткани. Особенно — в свадебные. Потому что однажды они уже пытались войти в род Вейр через клятву и забрать власть над огнём изнутри.

— Это невозможно, — тихо сказала Селеста.

И слишком поздно добавила:

— Я никогда не видела этот знак.

Элира услышала ошибку раньше, чем поняла её.

Никогда не видела этот знак.

Но Рейнар только что назвал дом. Не объяснил, как выглядит знак. Не сказал “чёрное крыло”, не указал на линии. Селеста могла сказать, что не знает дом Корвэн. Могла спросить, почему это важно. Могла испугаться. Но она ответила так, будто уже поняла, о каком изображении речь.

Рейнар тоже это услышал.

На этот раз увидела не только Элира.

— Я не это спросил, — сказал он.

Селеста побледнела. Красиво, как всегда. Но теперь в её бледности появилась трещина.

— Я хотела сказать, что не понимаю, как что-то чужое могло оказаться в ткани Вейров. Основа ведь пришла из ваших северных мастерских. Вы сами говорили, что родовой огонь признал её пригодной.

Правильные слова.

Слишком правильные.

Элира посмотрела на знак. Он не лежал на поверхности. Его не пришили потом и не нарисовали. Он был внутри переплетения, проведённый скрытой нитью так тонко, что обнаружить его можно было только при внутреннем шве и свете родового огня.

— Основа могла быть чистой, — сказала она. — До первого чужого прикосновения. Или до того, как кто-то провёл в ней скрытую линию моим челноком.

Гарден побледнел окончательно.

— Челнок был в кладовой описи…

— Да, — сказала Элира. — И туда заходила дама с зелёной лентой на рукаве. Та, что сопровождает леди Селесту.

Селеста резко повернулась к ней.

— Вы обвиняете моих людей?

— Я называю путь, по которому чужой знак мог попасть в платье.

— Это ложь.

Слово вырвалось у Селесты слишком быстро.

И впервые прозвучало без мягкости.

В мастерской стало тихо.

Родовой огонь в ближайшей чаше не погас. Но его синее пламя опустилось почти до края, будто комната стала ниже.

Рейнар посмотрел на Селесту.

Она заметила этот взгляд и мгновенно вернула себе прежнее лицо. Мягкое. Раненое. Почти невинное.

— Простите. Я не должна была повышать голос. Просто после всего, что произошло, мне страшно думать, что кто-то рядом со мной мог…

Она не договорила.

Элира не стала помогать ей искать красивое окончание.

— Дом Корвэн был уничтожен? — спросила она у Рейнара.

Он не сразу ответил.

— Изгнан. Официально.

— А неофициально?

— Не все тела нашли после последней битвы.

Селеста закрыла глаза, будто ей стало тяжело слышать о старой крови. Прекрасная картина для любого, кто хотел бы ей поверить.

Элира же смотрела на брошь у её груди. Крыло. Не драконье. Не случайное украшение. Оно не было точной копией знака в ткани, иначе Селеста не надела бы его так открыто. Но изгиб верхней линии, острый наклон, падение крыла вниз — всё это было слишком похоже, чтобы не заметить.