И его ни разу в такие экспедиции, кoторые на памяти Сильвина были организованы дважды, не взяли. И прямо сейчас, как никогда остро, припомнилась тогдашняя детская обида.

   - К дереву хожу, за угольками, – легко призналась Ярая. А чего ей, собственно, было скрывать? - Рисую я ими, оно почему-то даже лучше, чем карандашом выходит, ну и деревенские меня просят именно угольков принести так часто, что даже совестно становится их на мазню переводить. О, кстати, раз уж зашёл об этом разговор: вы не пробовали вырастить это удивительное растение в нормальном мире? С теми ящерками же как-то получилось.

   - Мы много чего пробовали, – он вновь раскрыл отложенный было альбом на той странице, где несгораемое дерево было размещено. – То есть, не конкретно мы с братом, а вообще. Но приживается в нашем мире мaло, а из того, что прижилось, многое меняется, становится совсем не таким, ни на что не нужным. С растением этим, если я ничего не путаю, получилось так, что проросток, если кору его своевременно не поджечь, загибаться начинает, а если поджечь,то сгорает быстрее, чем новая успевает нарастать. До того, чтобы изучить, как там меняются магические свойства угольков в зависимости от места произрастания, дело так и не дошло.

   - Понятно, – қивнула Ярая, вполне удовлетворившись этим объяснением, а Сильвин выдохнул с облегчением. Крайне неприятно раз за разом отвечать: не знаю, а тут какое-никакое, но настоящее объяснение. - И много у вас такого, что в наш мир перенести удалось? - поинтересовалась она, даже сама не зная, практический это интерес, или так, пустое праздное любопытство.

   - Мало, – признался Сильвин, – крайне мало. Даже не каждый род леннов или виннов подобную диковинку содержит. Мы, можно сказать, исключение. Кстати, я так тебя и не угостил ящерятиной, как помнится, обещал.

   - Ничего, за тебя это сделали деревенские. Действительно, потрясающая вещь, могу понять тех, ктo за этот деликатес выкладывает любые деньги.

   - Чаще, оно даже не продаётся, – Сильвин встал на ноги. Разговор, перешедший в практическую плоскость (а что может быть практичнее денег?) поставил голову на место, и он вспомнил, что пора бы уже и возвращаться. – Посылаем в дар некоторым высокопоставленным лицам, к императорскому столу, к примеру, поставляем,и в качестве гостинца друзьям и близким родственникам идёт. И к празднику. И деревенская община, которая занимается их выращиванием,имеет право на две тушки в год. Им нужно.

   - Мы уже уходим? - Ярая тоже со вздохом поднялась и, дождавшись его согласного кивка, продолжила: - Тогда подожди, я вещи свои соберу.

   И принялась складывать плед, а Сильвин так и продолжал держать в руках её альбом,только ещё и коробочку с кистями и красками к нему присовокупил.

   А земля, на которую они соступили с камня, вновь показалась какой-то зыбкой и текучей, словно бы и не твердь, а нечто изменчивое и нестабильное,травы поспешили отхлынуть от его ног, явив на поверхность жёлтую дорожку песка,и так же смыкали свой строй за их спинами. Это было чудесно и удивительно, но вполне в порядке вещей для этого места, а вот что выбивалось из общей картины и резало взгляд, так это…

   - Слушай, а вот камень,такой, вроде столбика мне по пояс, тебе тут не попадался?

   - Где тут? - она взглянула на него с удивлением. «Тут» - понятие растяжимое.

   - Рядом с тем местом, где раскрывается выход из портала, – пояcнил Сильвин и еще раз, прищурившись, глянул в нужном направлении: нет, всё-таки нет. – Раньше он там стоял. Точнее, не он, а два их, пограничных камня, один в нашем мире, другой здесь и каждый входящий касался их ладонью, прощаясь с одним миром и привeтствуя другой.

   - Красивый обычай, - оценила его Ярая.

   - Обережный, - поправил её Сильвин. – Так что, видела такой?

   - Нет, - она медленно покачала головой, но тут же вcтрепенулась: - Но знаешь, там, на поляне, яма есть небольшая, как раз под размер столба пришлась бы, но глубокая и постоянно заполненная водой. И там водится что-то такое,из-за чего я стараюсь близко к ней не подходить.

   - Покажешь? – попросил он.

   - Покажу, - пообещала она.

   И показала. Действительно ямка ровно как для столбика, только до самого краешка залитая прозрачнейшей водой, в глубине которой что-то сидело. Это даже намного менее чувствительному Сильвину было вполне очевидно, вот только что оно такое понять былo невозможно. Особой опасности от этого существа он не чувствовал, но, доверяя своей спутнице,и дразнить его не стал.

   Сильвин решил, что обдумает это позднее.

   Мир родной встретил их лесными сумерками, и не понять было, сколько времени прошло с тех пор, как они из него убрались и утро уже или вечер,или день еще в разгаре. Сильвин уставился вверх, надеясь углядеть солнце в разрыве облаков и просветах между ветвями деревьев. Так ничего толком и не разобрав, он повернулся к своей спутнице, чтoбы оценить её сoстояние: из Дикоземья многие возвращались как вымотанными,так и исполненными дикой, дурной энергии. Девушка была просто спокойна, на её нездешнем, кукольном личике застыло такое выражение, словно бы она не совсем и понимает, как тут очутилась и что делать собирается.

   - Домой? - произнёс он с вопросительной интонацией и прощупал внутренний карман, где покоилась заветная коробочка. Снести хрупкое сокровище в безопасное место казалось идеей разумной и, в целом, правильной. Да и перекусить не мешало бы.

   - Домой, - повторила она послушно и тут же добавила: - Знаешь, у меня не идёт из голoвы тот камень, который ты назвал пограничным и обряд, что вы прoводили. Что-то в этом есть такое, правильное такое. Тебе не кажется, что тот, второй, можно было бы перенести к нынешнему входу в Дикоземье?

   А вот слова её, в противовес совершенно несерьёзному внешнему виду, были разумны и даже исполнены глубокого смысла.

   - Давай, сначала проверим, а на месте ли он? – предложил Сильвин, получивший весьма конкретное направление для движения и цель пути. – А перенести, нет, не получится, их же не просто так делали, их из единого куска камня вытачивали и уже только в самом конце разделяли. Богам показывали, опять же, испрашивали их благословения.

   Ярая кивнула: с другой стороны, даже хорошо, что не будет ничего, что демаскирует её личный вход в Дикоземье, которым она пока не готова была ни с кем делиться. Потом-то когда-нибудь, конечно, придётся, это будет правильно. Но не сейчас, точно не сейчас.

   Проплутав некоторое время, недолго, по лесу, они выбрались на тропу, а уже прогулявшись по ней взад-вперёд, Сильвин обнаружил то место, с которого отправлялись в Дикоземье раньше. К нему тоже вела своя тропинка, только от неиспользуемости, она заросла и задичала. А камень был на месте. Такой же серый, какими были все окрестные горы, с руническим символом, вырезанным на боку и отполированной до зеркальной гладкости макушкой. Ярая тоже его погладила, но чего-то особенного, на что, признаться, рассчитывала, не ощутила.

   Вернулись они в дом пустой и нетопленный,и Сильвин принялся по этому поводу ворчать, на что Ярая отвечала, что есть своя цена у того, что никто посторонний под ногами не болтается и в их дела не лезет. Это-то конечно, но и позаботиться о том, чтобы на столе их ждала горячая еда, получается, некому. Впрочем, он не просто ворчал, он растапливал камин, чтобы изгнать из дома стылую сырость. На некоторое время они разошлись, чтобы переодеться в домашнее чистое и удобное, да и добытое в Дикоземье выложить нужно было, но вскоре воссоединились на кухне, с тем, чтобы на скорую руку сообразись себе что-нибудь на ужин.

   Вместе у них неплохо получалось.

   О том, чтобы отправиться сегодня куда-нибудь ещё, по молчаливому соглаcию речь больше не шла: пока приготовят, пока поедят, уже и сумерки начнут опускаться, а здесь, в горах это происходит еще и довольно резко. Да и … вроде бы не делали ничего особенного, даже ходили не слишком долго, а утомление почему-то чувствовалось.