– Не спорю, кости вправлять и зубы лечить Джакомо большой мастак, однако с моровой язвой он не совладал, – чеканя слова, продолжил Дмитрий. – Мою мать Джакомо на ноги не поставил, моего меньшого брата от смерти не спас. А ведь я ему щедро серебра отсыпал! Обманул, выходит, меня Джакомо. За это негодяй и должен понести наказание!

Василий Вельяминов продолжал заступаться за Джакомо, делая упор на то, что свалившееся на русские земли моровое поветрие есть кара Господня за грехи людские.

– Многие священники о том говорят, племяш, – молвил тысяцкий, то разводя руками, то засовывая пальцы за кушак. На нём была длинная тёмная свитка ниже колен из дорогой парчовой ткани, из-под которой виднелись жёлтые татарские сапоги-гутулы, удобные для верховой езды.

Василий Вельяминов пешком ходить не любил, предпочитая везде и всюду ездить верхом. У него были самые лучшие лошади в Москве, коих ему доставляли из Орды, с Кавказа, с берегов Дуная и из прочих дальних стран.

– Довольно, дядя! – Дмитрий решительно встал со стула. – Отдай мне Джакомо, ибо гроб для него уже сколочен. Моё решение твёрдо! Джакомо должен умереть!

Василий Вельяминов окинул Дмитрия с головы до ног неприветливым взглядом и промолвил, теребя свой толстый нос:

– До сих пор бояре и народ московский моим решениям внимали, княже. Пусть так и будет впредь. Ты ещё не дорос до самостоятельных решений, племяш. В тебе говорит скорбь по умершей матери и злоба твоя против Джакомо…

– Замолчь, боярин! – гневно воскликнул Дмитрий. – Я – великий князь! Ты не смеешь мне перечить, наглец!..

– Ты получил великое Владимирское княжение благодаря мне, племяш, – медленно вымолвил тысяцкий, исподлобья взирая на Дмитрия, который напоминал сейчас волчонка, оскалившего клыки на матёрого волка. – Без меня ты не одолел бы нижегородских князей и не замирился бы с рязанским князем Олегом. Ты под моим крылом сидишь, племяш, лишь благодаря этому стол отцовский у тебя не отняли соседние князья. А посему умерь-ка свой норов, дружок. И не забывай, кому ты обязан своим теперешним высоким положением! – Василий Вельяминов помолчал и добавил уже более миролюбиво: – Я не меньше твоего скорблю по твоей матери, племяш. Однако и в скорби своей я не забегаю наперёд разума, не рублю сплеча. Предать смерти Джакомо легко, но этим горю не поможешь.

Отвесив прощальный поклон, тысяцкий направился к двери, его сапоги слегка поскрипывали при каждом шаге. Взявшись за дверное кольцо, Василий Вельяминов обернулся и бросил Дмитрию:

– Князь должен быть милосердным, племяш. Твой покойный отец таким и был, за это люд московский его любил и почитал.

Перешагнув через высокий порог, тысяцкий вышел из светлицы, плотно притворив за собой дверь.

Едва Василий Вельяминов скрылся за дверью, Дмитрий выскочил из-за стола, отшвырнув стул. Его лицо покрылось красными пятнами, в глазах плясали огоньки еле сдерживаемого гнева.

– Видали, как вызывающе держится предо мной тысяцкий! – возмущался Дмитрий, обращаясь к Владимиру и к Федьке Свиблу. – Дядюшка мой считает меня дитятей неразумным, а себя мнит эдаким мудрецом и славным воителем. Оказывается, я по уши в долгу перед ним. Его послушать, так не видать бы мне княжеского трона, кабы он не порадел за меня! Вот надменный злыдень!

– Тебе шах, брат, – сказал Владимир, сделав очередной ход. Он начинал атаку на белого «князя».

– Отстань, не до игры мне! – рявкнул Дмитрий на Владимира, резким движением руки смахнув с доски шахматные фигурки. – Ты что, не видел, как тысяцкий унизил меня? Не слышал, как он разговаривал со мной? Иль тебе сие безразлично, братец?

Владимир растерянно хлопал глазами, ему ещё не доводилось видеть Дмитрия в таком взвинченном состоянии.

– Бог с тобой, брат! – пробормотал Владимир. – Я душой и сердцем на твоей стороне. Мне тоже не нравится, что дядя твой совсем уж не считается с тобой. Ты – князь, поэтому тысяцкий обязан тебе подчиняться.

– И я готов пойти за тобой в огонь и воду! – пылко вставил Федька Свибл, приблизившись к Дмитрию и взяв его за руку. – Токмо до поры до времени и тебе и нам придётся подчиняться твоему властолюбивому дяде. Ведь Василий Вельяминов ныне верховодит и городовой ратью, и княжеской дружиной, и Боярской думой.

– Да, до поры до времени придётся… – в мрачном раздумье проговорил Дмитрий, прохаживаясь по светлице взад-вперёд.

В свои четырнадцать лет Дмитрий выглядел на все шестнадцать, поскольку он был широкоплеч и статен, у него была крепкая шея и большие сильные ладони. Дмитрий был облачён в белую длинную рубаху, опоясанную узорным кушаком. Сквозь льняную ткань рубахи проступали крутые мускулы на его широкой груди и на плечах.

Тёмно-русые волосы Дмитрия, подстриженные «в кружок», закрывали ему затылок, уши и виски, свешиваясь спереди до середины лба.

Неожиданно Дмитрий снял с полки большую резную шкатулку, достал из неё медный пузырёк с чернилами, гусиное заострённое перо и чистый лист плотной бумаги.

– Коль ты и впрямь предан мне, братец, – обратился Дмитрий к Владимиру, – давай заключим с тобой договор на будущее, в коем ты поклянёшься мне блюсти мой трон и стоять вместе со мной против любых моих недругов. А ты, Фёдор, – Дмитрий указал бояричу на стул, – садись и пиши.

Владимир и Федька, подбиравшие с полу шахматные фигурки, недоумевающе переглянулись. Затем Федька уселся за стол и развернул перед собой бумажный лист, придавив верхний его край медной чернильницей. Перед этом Федька подвернул до локтя длинные рукава своей объяровой тёмно-синей рубахи с узорами из золотых ниток на груди и вокруг ворота.

Владимир высыпал в берестяную коробку подобранные с полу костяные чёрно-белые фигурки и тоже сел к столу напротив Федьки.

– Чего писать-то? – Федька обернулся на Дмитрия, который продолжал отмерять неторопливыми шагами светлицу, скрестив руки на груди.

– Напиши заглавие сей грамоте – «Клятвенный договор московского князя Дмитрия Ивановича с его двоюродным братом Владимиром Андреевичем», – после недолгой паузы промолвил Дмитрий, остановившись рядом с Федькой и чуть наклонившись над его плечом. – Токмо не торопись, пиши без ошибок.

Макая перо в чернила, Федька старательно вывел заглавие большими буквами. Его круглое смуглое лицо стало серьёзным.

Посерьёзнел и Владимир, не спускавший глаз со своего старшего двоюродного брата.

Дмитрий начал диктовать текст договора. Он знал, как оформляются такие договоры, поскольку видел подобные бумаги с княжескими печатями в канцелярии своего отца, который при жизни заключил клятвенные соглашения с несколькими удельными князьями, зависимыми от Москвы. Федька быстро и аккуратно записывал всё, что говорил ему Дмитрий. Проявляя усердие, Федька при этом склонил набок свою кудрявую голову и высунул между губами кончик языка.

Наконец договор был написан.

– Прочти сие вслух, и ежели согласен со всем здесь изложенным, тогда поставь внизу свою подпись, – сказал Дмитрий, протянув Владимиру почти полностью исписанный лист. – Коль с чем-то не согласен, братец, сразу скажи об этом.

Владимир с шелестом развернул бумагу и, пропустив заглавие, стал читать.

В договоре было написано следующее: «Клянусь Богом быть заодно со своим старшим братаничем Дмитрием Ивановичем, князем московским, делить с ним все ратные труды, держать под ним княжение великое честно и грозно. Клянусь не искать под Дмитрием удела московского, ибо удел сей должен наследоваться непременно его сыновьями. Всякий выморочный удел в Московской земле и в Великом княжестве Владимирском да поступит во владение Дмитрия Ивановича без раздела с родичами. Враги Дмитрия Ивановича есть мои враги, друзья его есть мои друзья. В сём присягаю перед Богом и Святой Троицей. Аз есмь князь серпуховской Владимир Андреевич.

Клянусь Богородицей быть вместо отца моему младшему братаничу Владимиру Андреевичу, наделять его городами, сёлами и земельными угодьями в награду за честную службу. А коли по моей воле кто-то из бояр моих будет отправлен в поход или в дальний гарнизон, то и воеводам Владимира Андреевича надлежит выступить туда же без промедления; а кто ослушается, того предать смерти. И коль я сам выйду из Москвы против врага, то и брату моему Владимиру со мною быть. Также оставляю за собой право творить суд и расправу над боярами моего младшего братанича, кои будут замешаны в злом умысле против меня. В моей же воле будет назначать любого из бояр Владимира Андреевича на воеводство в города, иль на верховодство войском, иль на посольское дело. Так сказано и решено мною, Дмитрием Ивановичем, великим князем московским.