– Так мы ведь воюем с Германией, – смиренно возражал ему майор Дэнби, – а это германские самолеты, Мило.
– Да ничего похожего! – рявкнул Мило Миндербиндер. – Самолеты принадлежат синдикату, и у каждого есть пай! Конфисковать? Как, интересно, вы сможете конфисковать ваше собственное имущество? Нет, это надо же додуматься – конфисковать! Я, пожалуй, никогда в жизни не сталкивался с таким извращенным сознанием.
И Мило, конечно, был прав, потому что, оглянувшись, они обнаружили, что его механики уже закрашивают двойным слоем белой краски черные свастики на самолетах, заменяя их выведенной по трафарету надписью «Предприятие «М и М» – феноменальные фрукты и пищевые продукты». Им довелось увидеть, как Мило Миндербиндер превращает свой синдикат в международный картель.
Огромные армады его воздушных кораблей бороздили небо. Самолеты прибывали из Норвегии, Дании, Франции, Германии, Австрии, Италии, Югославии, Румынии, Болгарии, Швейцарии, Финляндии, Польши – практически почти из всех стран Европы, кроме России, с которой он опасался иметь дело. Когда каждый, кто хотел, вступил в его картель, он учредил полностью подконтрольный ему синдикат «Предприятие «М и М» – кондитерские изделия», получив от столовых дополнительные средства и самолеты для доставки сдобных коржиков и сухого печенья с Британских островов, голландского сыра и восточных сладостей из Копенгагена, эклеров, слоеных булочек, наполеонов и птифура из Парижа, Реймса и Гренобля, ржаных кексов и пирожных с перцем из Берлина, берлинского печенья и чешских тортов из Вены, венских рулетов из Будапешта и пахлавы из Анкары. Самолеты Мило ежедневно отправлялись в самые отдаленные уголки Европы и Северной Африки, таща за собой на буксире громадные рекламные транспаранты с надписями, оповещающими о последних продуктовых новинках: «Круглая вырезка – 79 центов/фунт», «Тресковое филе – 21 цент/фунт». Мило умножал доходы синдиката, сдавая рекламные транспаранты в аренду фирмам «Молочко для кисы», «Собачий фарш» и «Нокзема – кремы», а кроме того, уважительно чтя общественные интересы, регулярно выделял часть транспарантов генералу Долбингу, который поучал с воздуха людей своими обычными сентенциями: «Чистота – наилучшая красота», «Поспешишь – людей насмешишь» или «Совместная молитва крепит семью». Чтобы объединить – с пользой для синдиката – расколотую войной планету, он арендовал время для рекламы своих товаров у радиостанции в Берлине, которая вела подрывные передачи на английском языке голосами певички Сэлли и лорда Хо-Хо, как его прозвали американцы. Деловая жизнь процветала по обе стороны линии фронта.
Самолеты синдиката стали привычной приметой времени. Они имели свободный доступ во все европейские страны, и однажды Мило Миндербиндер заключил двойной контракт: с американским командованием – о бомбардировке шоссейного моста у Орвието, а с германским – о его зенитной защите против налета. Кроме возмещения расходов на бомбардировку и защиту, он должен был получить за услуги шесть процентов от этой суммы с каждой стороны, а от германского командования еще и по тысяче долларов за каждый сбитый американский самолет. Победа в сделке, как указывал Мило, досталась частному предпринимательству, потому что враждующие армии со всем их снаряжением и оборудованием были государственными. Синдикат не истратил на это предприятие ни гроша, а заработал кучу денег – всего лишь двойным росчерком пера гениального Мило при подписании контрактов, – потому что воюющие клиенты обладали достаточными ресурсами и нетерпением, чтобы броситься в бой, не дожидаясь вмешательства подрядчика.
Условия договора были обоюдочестными. С одной стороны, самолеты Мило могли беспрепятственно летать куда угодно, так что пробраться к мосту, не возбудив никаких подозрений у немецких зенитчиков, им ничего не стоило; а с другой стороны, Мило прекрасно знал о своем внезапном налете, и немецким зенитчикам ничего не стоило вовремя открыть убийственный прицельный огонь. Условия договора оказались идеальными для всех, кроме мертвеца из палатки Йоссариана, которого убили над Орвието еще до зачисления в полк.
– Не убивал я его! – с глубоким чувством собственной правоты отвергал Мило Миндербиндер злобные нападки Йоссариана. – Говорю тебе, меня там даже не было в тот день. Что ж я, по-твоему, палил из немецкой зенитки в собственные самолеты?
– Но ведь организовал-то все это ты! – не унимался Йоссариан, пробираясь вместе с Мило по узкой тропинке мимо застывших в бархатистой тьме машин автопарка к полевому кинотеатру под открытым небом.
– Да при чем тут я? – гневно возражал Мило, с тонким присвистом втягивая своим бледным подергивающимся носом черную тьму. – Ведь немцы стали бы защищать этот мост, а мы постарались бы его разбомбить совершенно независимо от моего участия, верно? Ну и я просто увидел прекрасную возможность получить прибыль – и получил ее. Так что тут плохого?
– Что тут плохого? Пойми, Мило, он был убит – погиб, не успев распаковать свои пожитки!
– Так я-то его не убивал!
– Ты получил за это тысячу долларов.
– А убивать не убивал. Повторяю тебе, меня там даже не было. Я был в Барселоне – покупал оливковое масло и потрошеные сардины без костей, у меня до сих пор сохранились накладные, чтобы это доказать. Не говоря уж о том, что тысячу долларов заплатили синдикату, а не мне, и каждый получил свою долю, в том числе и ты. – Мило со страстной искренностью взывал к Йоссариану: – Пойми, Йоссариан, войну начал не я, что бы ни трепал этот авантюрист Уинтергрин. Я просто пытаюсь ввести ее в деловое русло. Ну что тут плохого? Тысяча долларов, знаешь ли, приличная плата за сбитый бомбардировщик с экипажем. Если немцы согласятся платить мне по тысяче долларов за каждый сбитый самолет, то почему я должен от этого отказываться?
– Потому что ты вступаешь в сделку с врагом, вот почему. Неужели тебе не понятно, что идет война? А на войне убивают. Глянь же ты, ради бога, чуть дальше своего носа!
– Тут как ни гляди, а немцы – наши торговые партнеры, Йоссариан, – с усталой снисходительностью покачав головой, откликнулся Мило. – Да-да, я прекрасно знаю, что ты мне начнешь сейчас петь. Правильно, мы ведем с ними войну. Но они, кроме всего прочего, пайщики синдиката, и я обязан защищать их законные интересы. Возможно, они начали эту войну и убивают миллионы людей – а по счетам платят куда аккуратней, чем многие наши союзники. Неужели тебе непонятно, что я должен выполнять свои священные обязанности по договорам с Германией? Неужели ты не можешь посмотреть на это с моей точки зрения?
– Не могу, – свирепо отрезал Йоссариан.
Мило был уязвлен до глубины души и даже не пытался скрыть оскорбленных чувств. Душная лунная ночь кишела мошкарой, москитами и мотыльками. Внезапно Мило патетически вскинул руку и указал ею на киноплощадку, где молочно-белый, с пляшущими пылинками конусообразный луч из проектора ярко высветил гипнотически застывших людей, вперившихся взглядами в серебристый экран. Глаза у Мило влажно поблескивали чистосердечной обидой, а безыскусное, открытое лицо матово лоснилось от пота и репеллента.
– Посмотри на них! – прерывающимся голосом воскликнул он. – Это мои соотечественники, однополчане, товарищи по оружию. Лучших друзей и представить себе нельзя. Так неужели ты думаешь, что я способен нанести им хоть какой-нибудь вред без крайней нужды? Мало у меня, по-твоему, других забот? Мало у меня хлопот с египетским хлопком, который лежит мертвым грузом на причалах? – Тут голос Мило раздробленно пресекся, и он, словно утопающий, цепко ухватил Йоссариана за ворот рубахи. – Скажи, Йоссариан, как мне быть с этими горами хлопка? Ведь я купил его из-за тебя – ты же меня не отговорил.
Хлопок загромождал египетские причалы, и мечты о его выгодной распродаже обернулись химерой. Приобретая весь урожай на корню, Мило не подозревал, что долина Нила окажется столь разорительно плодородной, а спроса не будет вовсе. Столовые, входящие в его синдикат, решительно отказывались ему помогать – напрочь отвергли предложение распределить стоимость хлопка среди пайщиков, чтобы каждый оплатил свою долю. Да и немцы, самые верные союзники синдиката, не помогли – они предпочитали эрзац. А столовые даже отказались предоставить Мило свои склады, и плата за хранение хлопка, обрастая чудовищными процентами, сожрала все его денежные резервы, включая доход от бомбардировки и защиты моста. Мило написал отчаянное письмо в Штаты с просьбой срочно перевести ему все деньги, которые он посылал раньше домой, но и от них вскорости не осталось почти ничего. А на причалы Александрии постоянно прибывали новые партии хлопка, и каждый раз, когда Мило удавалось продать – себе в убыток – хотя бы ничтожную часть, ловкие перекупщики, расхватывая хлопок почти даром, снова приступали к Мило с требованием выплатить им за него полную стоимость по условиям первоначального контракта, так что положение только ухудшалось.
