Притянул её к себе, мягко провёл ладонью по щеке, почти извиняясь.

— Прости, малыш, у меня встреча. Я про неё забыл. Ты… ты заставляешь меня забывать обо всём.

Она расстроена, я вижу это по её глазам, по тому, как чуть дрогнули губы, как она попыталась скрыть разочарование.

И я не хочу оставлять её сейчас, вот такую, возбуждённую, разомлевшую, с этим жадным ожиданием во взгляде. Но, дьявол, меня ждут.

— Хорошо. Увидимся завтра?

— Я освобожусь и позвоню тебе.

— Лучше не надо. Увидимся завтра. Я поработаю. Хотя бы попытаюсь. Мне сдавать работу в конце недели одному строгому профессору.

— Я думаю, твой профессор поймёт, если ты задержишься, — сказал я почти смеясь, но в голосе звучала нотка горечи.

— Я так не привыкла. Сроки — значит сроки.

И в этом вся она. Всё всегда вовремя, всегда безупречно, до мельчайших деталей.

— Хорошо. Звонить не буду. Но… напишу.

Она улыбнулась, легко, почти невесомо целуя меня в щёку, но этот жест пронзил меня сильнее любого страстного поцелуя.

— Хорошо, профессор.

***

Я мчался на встречу к Людмиле — Люде, моей жене.

Официальной.

Но мы уже два года не живём вместе, и уже более пяти лет наши отношения… больше дружеские, чем супружеские.

— Прости! — залетаю я в кофейню, запыхавшись.

— Я заказала тебе кофе, но он уже остыл.

— Это ничего. Ты чего хотела? Рассказывай!

— Ну ты сядь хотя бы.

Я сажусь.

Беру меню.

Мои глаза бегают по строчкам, а мысли далеко. Там, с моей малышкой. В ушах звенит её стон, её дыхание, её шёпот.

Ох… как я хочу быть там.

— Вова, ты меня вообще слушаешь?

— Да‑да. Прости.

Но только мой рот закрылся, мысли снова улетели к ней.

Дьявол. Я, кажется, схожу с ума.

— Вов! — схватила Люда меня за руку, резко, настойчиво.— Ты вообще где? Я тебе уже два раза одно и то же повторила, но ты меня не слышишь.

Я провёл руками по лицу, пытаясь собраться.

— Всё, извини. Я тут. Что случилось?

— Я беременна.

У меня слегка отвисла челюсть. Молчание повисло между нами, тяжёлое, как свинцовая туча перед грозой.

— Я тебя поздравляю, но от меня‑то ты что хочешь?

Ребёнок… Это как раз основная причина нашего с женой разрыва. Она хотела детей, я нет. И вот результат.

Она смеётся — легко, без горечи, без упрёка.

— Ничего такого, просто ставлю в известность. Ты всё‑таки мой муж, может быть, ты потребуешь развод?

— Нет, меня всё устраивает. Но я правда рад за тебя. Ты кого‑то встретила?

— Нет. Точнее, конечно, да. Но не думаю, что это серьёзно.

— Он знает?

— Да, разумеется. Он всё знает и про тебя. Он не против.

— Хорошо. Если нужна помощь, ты можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо. Так, если мы с этим разобрались… Вов, кто она?

— Кто? Ты про кого?

— Я знаю тебя семнадцать лет и знаю, когда ты чем‑то увлечён или кем‑то. Так вот, сейчас это кто‑то, а не что‑то. Ну? Кто она?

— Пока нечего рассказывать. Мы… только в начале пути. Она моя студентка.

— Нет! Вов, а как же твои принципы?

— Ты мне про мои же принципы будешь напоминать? Знаю я всё. Но не могу ничего с собой поделать.

— Пожалуйста, скажи, что она не с первого курса.

— Нет, пятый, ей двадцать два. И, Люда, я всё знаю. И я пытался взять себя в руки. Но, как видишь, не получилось. Она слишком совершенна.

— Она знает про твои пристрастия?

— О‑о‑о, да. Она знает. Но пока не всё видела.

— Не искалечь девочке психику. Ей ещё жить и жить.

— Почему я должен её калечить? Я никогда не делаю ничего насильно. Кому, как ни тебе, это не знать?

— Я знаю, знаю. Но мне понадобилось больше десяти лет, чтобы от тебя уйти. Это не просто. Ты затягиваешь, и со временем сложно отличить свои желания от твоих. Поэтому и говорю: не ломай ей психику!

Я вздохнул, задумавшись. В её словах была горькая, но неоспоримая правда.

— Я постараюсь. Она правда хорошая.

— Я тебе верю, — смеётся она, но в её глазах проскальзывает тревога.

***

Я зашёл домой, когда уже темнело. Рухнул на кровать, чувствуя, как усталость наваливается, словно тяжёлый плед. Нашёл опросник и отправил Василисе:

«Привет. Заполни. Твоё домашнее задание. В начале есть инструкция. Будь честна в первую очередь сама с собой. Если для тебя что‑то неприемлемо — отмечай это смело.»

«Также я попрошу тебя сдать анализы. Я пришлю тебе свои.»

«И, малыш, мы обязательно предохраняемся. Презервативы вещь неудобная и неприятная. Так что придётся тебе это взять на себя. Тебе всё понятно?»

Спустя несколько мгновений:

«Да, я всё поняла. Я всё сделаю. Как прошла встреча?»

«Неплохо. Хочу к тебе. Удалось поработать?»

«Да, доделываю. Хорошо получилось. Ты будешь доволен)))»

«Василиса, я вами всегда доволен»

Откидываюсь на подушку, закрывая глаза.

Неужели я это делаю? Неужели я готов быть с ней? Подчинять? Хвалить?

Кого я обманываю…

Я уже пять лет это с ней делаю, только не в постели.

Подчиняю, руковожу, хвалю…

Как она любит мою похвалу…

Всё делает, чтобы услышать от меня слова поощрения.

У меня опять встал.

Я застонал.

Сегодня будет только холодный душ… жёсткий, отрезвляющий, как реальность, которая всё ещё пытается меня поймать.

Глава 10. Василиса.

В его композициях нет ощущения покоя: даже самые статичные фигуры кажутся готовыми сорваться с места. Это мир, где равновесие — лишь иллюзия, а под поверхностью сдержанности таится хаос. Каждый элемент картины работает на создание тревожного напряжения — от изломанных линий до контрастных цветовых пятен.

Сегодня у нас лекция. Сажусь, как всегда, в первый ряд, ближе к центру. Сердце чуть учащённо бьётся, но я стараюсь держать лицо спокойным, невозмутимым. Внутри меня вихрь. Каждое приближение к нему похоже на прыжок в ледяную воду — страшно, пронзительно, но после этого будто оживаешь.

Пока я располагаюсь, он занимает своё место. В мастерской сразу становится как‑то теснее, воздух сгущается от его присутствия, наполняется едва уловимым электрическим гулом. Я ловлю его мимолетный взгляд, но от него по спине пробегает жаркая волна.

Наши лекции никогда не проходят, как по другим предметам. Мы не сидим за столами, он не стоит за кафедрой. Просто садимся полукругом в нашей мастерской, он в центре, и это больше беседа, чем монолог. Здесь нет формальности, нет сухой академичности, только живой диалог, обмен мыслями, искрящийся энергией. Каждый его вопрос как крючок, который вытаскивает из тебя что‑то настоящее, невысказанное.

Он показывает нам материалы, примеры, рассказывает случаи из практики. Задаёт нам вопросы, и мы в ответ задаём вопросы ему. Каждый раз это как маленькое открытие. Он умеет развернуть любую тему так, что она оживает, дышит, пульсирует. Его голос низкий, чуть хрипловатый проникает под кожу, заставляет прислушиваться не только разумом, но и всем телом. И эта лекция не исключение.

Я практически не общаюсь с группой: они меня недолюбливают за мой комплекс отличницы.

Всегда всё должно быть безупречно.

Всегда вовремя.

Они просто не понимают,КАК мне важно получить похвалу, ЕГОпохвалу.

Поэтому я в первом ряду.

Поэтому я прямо напротив него.

Поэтому ловлю каждое его слово, каждое движение губ, каждый взгляд. Поэтому у меня в сумке притаился заполненный опросник, который я перечитывала ночью, чувствуя, как от одних только слов внутри всё сжимается в тугой узел вожделения. Вчера, когда он мне его прислал, я бросилась изучать. Половина слов была мне неизвестна и пришлось искать в интернете, вникать, разбираться. Особенно меня заинтересовала техника связывания «шибари».

Это было… красиво.