— Повернитесь, профессор, — она произносит это с лёгкой улыбкой, — я прошу вас.

Я поворачиваюсь. Её руки — нежные, но уверенные — гладят, ласкают, успокаивают. Потом она надавливает на спину, и я склоняюсь вперёд, опершись на спинку кровати.

Её пальцы начинают касаться моего ануса — сначала осторожно, почти робко, потом смелее. Массируют, растирают, подготавливая. Слышу щелчок крышки смазки, и меня охватывает дрожь. Да в конце концов, чего я так боюсь? Это всего лишь пробка — и, главное, из её рук! Но паника скребётся где‑то глубоко, и я давлю её, прячу ещё глубже, на самое дно.

Она медленно, миллиметр за миллиметром, вводит пробку. Потом отстраняется, снова вводит — не торопится, ждёт, пока моё тело подстроится. И в момент, когда мой зад полностью вбирает в себя игрушку, мне кажется, что я вылетаю из тела.

Меня бьёт крепкая дрожь. Член встаёт так, как, кажется, никогда не стоял. Он пульсирует, дёргается, и я издаю протяжный стон, больше похожий на рык:

— Василисаааааа… А ну иди сюда, быстро!

Пробка упирается в простату — ощущения невероятные, острые, почти болезненные. Пытаюсь сдержать свои порывы, но тщетно. Хватаю её, кидаю на постель. Вхожу резко и до упора, начинаю рваным ритмом вколачиваться в неё.

— Этого ты хотела? Этого? — мой голос звучит хрипло, почти отчаянно.

— О‑о‑о… Да… Володя… Этого… — её ответ — как шёпот, как молитва.

Я, кажется, полностью обезумел и потерял себя в этом всём. Есть только мой горящий в агонии член и она — полностью принимающая его, отдающаяся без остатка.

Когда мы оба на грани, она шепчет:

— Хочу видеть, как ты кончишь.

— Да что ж ты творишь, девочка… — я порывисто отстраняюсь и извергаю натуральный фонтан спермы.

Даже не думал, что такое возможно, что это будет мне доступно. Я раскрашиваю её живот белыми красками и, как загнанный зверь, смотрю на своё творение, потом — ей в глаза.

Падаю на неё сверху, мало заботясь, куда падаю, и прижимаю так крепко, будто боюсь, что она исчезнет.

— Выходи за меня, Василиса, — говорю я, и каждое слово звучит как клятва. — Это моя просьба. Стань моей женой.

Она долго, пристально смотрит на меня. В её глазах мелькает что‑то неуловимое: радость, удивление, нежность. Потом она улыбается — широко, искренне, так, как умеет только она.

— Да, — шепчет она. — Да, Володя. Я выйду за тебя.

И в этот миг всё становится на свои места.

Мир — наш. Будущее — наше. Любовь — наша.

Послесловие.

Вот и всё. Вот и конец этой истории, которая стала для меня больше терапией, чем фантазией.

Каждый герой этой истории — практически каждый — имеет под собой реальный прототип. В каждом из них есть частица тех, кто так или иначе повлиял на меня: на ту, кем я была, и на ту, кем стала сегодня. Они — словно осколки зеркала, в котором отразилась моя жизнь, мои переживания, мои открытия.

Спасибо вам, друзья.

Спасибо за то, что создали меня. За то, что помогли открыть себя заново. За то, что просто были рядом — даже если это происходило лишь на страницах рукописи. Вы дали мне возможность прожить эти судьбы, примерить эти чувства, пройти через эти испытания и выйти обновлённой.

Надеюсь, история Василисы и Владимира не покажется вам банальной или тривиальной. Надеюсь, что‑то в ней откликнется в вашей душе. Что‑то заставит задуматься. Что‑то пробудит воспоминания или мечты. Что‑то напомнит о том, как хрупка и одновременно сильна человеческая душа, как много в нас скрыто — и как важно иногда дать этому выйти на свет.

Как вы, наверное, догадались, эпиграфы — это отсылки к двум художникам: Яну Вермееру и Михаилу Врубелю. Их творчество стало для меня не просто источником вдохновения — оно наложило определённый отпечаток на моё восприятие мира, на мой внутренний язык, на то, как я вижу красоту, боль, свет и тень.

Интересно, угадал ли кто‑то этих маэстро кисти и красок?

А если нет — может быть, это повод открыть их для себя? Погрузиться в мир вермееровского света, где каждая деталь дышит тишиной и тайной. Или окунуться во врубелевскую бездну, где красота неотделима от страдания, а каждый мазок, как крик души.

Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной.

С теплом и благодарностью,

Ваша Я.