Я растворялась в нём, теряла себя, уплывала в бездну наслаждения, где не существовало ни времени, ни пространства, ни страха. Только он и его губы, творящие со мной что-то невероятное, запретное, но такое необходимое.

Когда он наконец отстранился, казалось, прошла вечность.

Дождь закончился.

Редкие лучи пробивались сквозь низкие, тяжёлые облака, рисуя на мокром асфальте призрачные блики.

Он уткнулся лбом в мой лоб.

Его дыхание смешивалось с моим, горячее и прерывистое. Ноздри щекотал знакомый аромат сандала, а его пальцы трепетно касались моей щеки. В этом безмолвном прикосновении было больше нежности, чем в самых страстных словах.

— Василиса, — выдохнул он мне в губы, и от этого шёпота по спине пробежала волна мурашек.

— Поднимешься? — вылетело у меня.

Слова сорвались с языка прежде, чем я успела их осмыслить. Кажется, я забыла, что такое думать, что существует здравый смысл, что есть границы, которые нельзя переступать.

Он посмотрел внимательно, пристально, словно взвешивая каждое возможное последствие, решаясь. Затем коротко кивнул — едва уловимое движение, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Я взяла его за руку. Его ладонь была тёплой, твёрдой, и эта твёрдость вдруг показалась мне спасительной. Потянула за собой, чувствуя, как сердце колотится где‑то в висках.

Он не сводил с меня взгляда, ни когда мы поднимались в лифте, ни когда я судорожно искала ключи, ни когда наконец распахнула дверь. Его глаза следили за каждым моим движением, будто пытались прочесть то, что я сама ещё не могла сформулировать.

Я пропустила его вперёд лёгким, непринуждённым движением.

Он вошёл.

Он у меня дома? Да ладно, быть этого не может.

И тут до меня только доходит ЧТО я натворила. Сейчас он увидит, как я живу: весь мой беспорядок, грязные чашки из‑под кофе, разбросанные вещи, не застланную кровать. Я чуть не застонала в голос — стыдно, неловко, нелепо.

Он повернулся ко мне, уловив моё настроение. Вопросительный спокойный, но внимательный взгляд.

— Что?

— У меня беспорядок… — пробормотала я, опуская глаза.

— Не это сейчас важно. Нам нужно поговорить. Мне необходимо предупредить тебя… обо всех последствиях и дать тебе выбор. Это важно.

Я кивнула.

Указала на диван.

Он сел, я рядом — близко, но не слишком, сохраняя тонкую грань, за которую ещё можно было отступить.

— Если мы переступаем ЭТУ черту, я хочу, чтобы ты чётко понимала, кто Я. И ЧТО мне нужно от отношений. ЧТО мне нужно от близости.

Я медленно кивнула.

Воздух между нами сгустился, стал почти осязаемым.

— Для меня важно доминировать. Ты понимаешь, о чём я? Моя женщина должна подчиняться.

Я опять кивнула. Он слегка задумался, потом продолжил:

— Когда я говорю «БДСМ», что возникает у тебя в голове?

Мои глаза полезли на лоб, но я быстро взяла себя в руки. Да, я думала об этом. С того самого мига, как стояла перед ним на коленях, сжимая ластик. Ему это понравилось. И… мне тоже.

По этому я провела исследование. И поняла: мне нравится подчиняться.

Ему.

Только ему.

И да, я понимала, о чём его вопрос. Как, наверное, и большинство ещё полгода назад, я бы представила женщину в латексе и с плетью. Но сейчас… Покопавшись в себе, проведя своё маленькое расследование…

Он ждал ответа, напряжённо. Волнуется?

— Честно? Не плети и боль, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— А что? — он слегка расслабился, угол губ дрогнул.

— Я знаю, о чём ты. Про доминирование.

Я медленно спустилась с дивана на пол, становясь перед ним на колени. Движение вышло естественным, точно я репетировала его сотни раз.

Взгляд его потемнел, руки напряглись, пальцы сжали край дивана.

— Я хочу этого. Я хочу подчиняться тебе. Я доверяю тебе. Я хочу… Нет! Я нуждаюсь в твоей похвале. Я хочу быть хорошей и послушной.

Он облизал губы и наклонился ко мне.

— Моя хорошая девочка.

От этих слов по всему телу прокатилась дрожь, тёплая, почти болезненная. Это не укрылось от его взгляда, он заметил и оценил, улыбнулся.

— Я… Я рад, что ты не представляешь клетки и плети. Потому что это не про боль и унижение. Это про доверие. Да, признаюсь, перспектива тебя связать меня соблазняет. Но только если этого хочется и ТЕБЕ. Только если и ТЕБЕ это доставит такое же удовольствие, как и мне.

Меня тихо затрясло.

Я ощутила просто неодержимое желание, даже потребность, доставить ему удовольствие.

Быть связанной, да!

Видеть этот его тёмный, жадный взгляд!

Да!

— Тебе нравится? — спросил он, наклоняясь ко мне, шёпотом, почти касаясь губами моей щеки.

— Да, — прошептала я, мой голос дрожал, но не от страха, а от чего‑то острого, сладкого, почти невыносимого.

— Тебя это не пугает?

— Нет, — честно ответила я. — Не всё.

— Необходимо обязательно установить границы друг друга и обговорить правила. Ты понимаешь, о чём я? Если тебе что‑то не нравится, что‑то тебя беспокоит, что‑то для тебя табу — я должен это знать. Сразу же. В тот же миг, как возник дискомфорт.

— Я понимаю, — опять кивнула я. — Мне не пятнадцать, и я кое‑что знаю. И… я тебе доверяю.

Он наклонился ко мне ниже, взял за подбородок, подтянул к себе. Его пальцы были твёрдыми, уверенными, но не грубыми.

— Мне до безумия нравится видеть тебя так… На коленях… И не терпится тебя испытать… Дать тебе возможность показать, насколько ты хорошая девочка.

Всё.

Меня уже трясло в открытую — мелко, неудержимо, будто внутри разгорелся невидимый огонь.

Он медленно, почти невесомо гладил меня по щеке.

— Красивая. Нежная. Моя талантливая девочка…

Я сглатываю и прикрываю глаза. Он тут же отстраняется и говорит уже другим, требовательным тоном, слегка с угрозой:

— Когда ты на коленях, ты всегда смотришь мне в глаза! Не в пол, не в сторону, не закрываешь глаза. Ты! Смотришь! На! Меня! Скажи, что поняла!

— Я поняла, — выдыхаю, поднимая взгляд.

Он опять приближает своё лицо к моему. Касается щеки — легко, почти нежно.

— Умница.

И целует меня.

Кажется, я пропала.

Нет, я точно пропала.

Глава 9. Владимир.

Он пишет не людей, а их присутствие. Не действия, а состояния. Не слова, а паузы между ними. Его искусство — это язык молчания, на котором говорят все, кто умеет слушать.

Я снова целовал её. На этот раз нежно и тягуче, словно пробовал на вкус каждое мгновение. Какой же вкусный у неё язычок — лёгкий, трепетный, как пёрышко, но в то же время дерзкий, отзывающийся на каждое моё движение. Когда я оторвался от её рта и с жадностью накинулся на её шею, она издала тихий, прерывистый стон, но от этого ещё более волнующий.

О‑о‑о… Да‑а‑а… Моя девочка… Эти звуки, срывающиеся с твоих губ, мне нравятся.

Я притянул её к себе резко, но бережно, и она оказалась верхом на моих коленях. Она наверняка почувствовала, насколько твёрд мой член, как сильно я её хочу. Её губы жадно отвечали на любую мою ласку, а тело выгибалось мне навстречу, словно ища ещё большего контакта.

Моё сознание затуманилось, я точно улетал в стратосферу, где не было ни времени, ни правил, ни границ. Только она, её дыхание, её тепло, её дрожь.

И тут в кармане зажужжал телефон. Резкий, навязчивый звук, как ледяной душ. Я отстранился от Василисы, ответил на звонок, жадно пожирая её взглядом. Она тяжело дышала, её глаза были затуманены, а губы покраснели, припухшие от поцелуев.

— Да! — рявкнул я в трубку охрипшим от желания голосом.

— Где ты? Я тебя уже 20 минут жду.

Проклятье. Сколько времени? Да твою ж…

— Я скоро буду, прости. Потерял счёт времени.

— Вов, на тебя это не похоже. Всё хорошо?

— Да, я еду.

Отключился.

Смотрю на Василису.