А я продвигаюсь ближе и кладу руку на её колено. Кожа под пальцами, как шёлк, тёплый и живой.

— Малыш, посмотри на меня. Что не так? Ты дуешься?

Она смотрит на меня — долго, молча. В её глазах целая буря: обида, ожидание, страх. Потом прикрывает веки и вздыхает:

— Володя, прости, я… Ты меня изводил два дня… Я… Не в себе сейчас…

Я серьёзен, но внутри ликую.

Знаю, что нужно сделать.

Снова медленно, почти невесомо касаюсь её лица. Приближаюсь к губам и шепчу:

— Моя славная девочка, ты хорошо себя вела? Я уверен, что ты всё сделала правильно. Я в тебе не сомневаюсь. Я тобой горжусь.

Мои пальцы гладят её лицо, касаются губ, пока я это говорю.

И — да! — её глаза моментально вспыхивают огнём. Ей нужна моя похвала, она остро в ней нуждается, как в кислороде. В этом взгляде всё: благодарность, покорность, желание бытьтой самой.

Она уже не обижается.

Поняла: мои «пытки» позади, а впереди ее ждет только моя благодарность. Что ж, мне есть чем её, и, конечно, себя, порадовать.

Достаю коробочку. Шелест атласной ленты, лёгкий щелчок замка и вот они, тёмные, с едва заметной гравировкой, переливаются в приглушённом свете.

Она сияет, как же я обожаю этот свет! Она дарит его только мне. Для всех остальных припасены другие маски, не такие искренние. В этом изгибе губ — весь её мир, свёрнутый в один миг.

— Примеришь это для меня?

— Сейчас? — удивляется она, и в голосе смесь смущения и азарта.

— Да. Сходи в уборную и надень.

— Но ты не увидишь… — начинает она, и в глазах робкий протест.

— Но я буду знать, — заканчиваю я фразу, глядя прямо в её зрачки.

Она уже хочет встать, но я сжимаю её колено и проворным движением руки продвигаюсь под юбку, касаюсь белья. Провожу пальцем и отпускаю.

— Что это было? — выдыхает она, едва дыша, и её пальцы сжимают край стола.

— Хотел узнать, насколько ты влажная.

Её уши пылают, а дыхание становится чаще.

— И если тебе сейчас некомфортно, то подумай, каково мне.

Её взгляд падает на мою ширинку.

— Я явно выбрал эти джинсы не удачно. Слишком тесные. И мне слегка больно.

Её глаза темнеют, в них смесь тревоги и чего‑то ещё, более глубокого.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Я знаю, маленькая. Но это приятная боль. Иди. Примерь. Сама справишься?

— Справлюсь, — твёрдо заявляет она и неровной походкой идёт к уборной.

А я подзываю официанта и делаю заказ. В воздухе всё ещё висит её запах — лёгкий, цветочный, с ноткой волнения. Я закрываю глаза и представляю: вот она стоит перед зеркалом, дрожащими пальцами касается металла, чувствует холод, а потом тепло, которое медленно растекается по телу.

Она уже моя. Полностью.

Направляясь к машине, я замедляю шаг, ловлю её взгляд. В нём не просто ожидание, а сложная смесь: любопытство, лёгкая тревога и… азарт. Она словно сама удивляется тому, насколько ей это нравится. Солнце ложится на её волосы жидким золотом, дописывая этот портрет удивления: она сама не ожидала, что так втянется в игру.

— Что ты сейчас хочешь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом. — Вот прямо сейчас. Твоё самое большое желание. Самая острая потребность.

Она задерживает дыхание. Пауза тянется, и я вижу, как внутри неё идёт борьба: сказать правду или спрятаться за шуткой. Наконец, почти несмело:

— Ты.

В этом «ты» — не вызов, а признание. Она будто сама испугалась собственной откровенности.

— А если не я? Если я не дам тебе того, чего ты просишь? Что тогда?

Она опускает глаза, и тут же снова поднимает их, но уже смелее. Проводит пальцем по краю сумки, словно нащупывает опору. На её руку ложится жёсткая тень от оконных решёток. Эти ломаные линии дробят её жест, превращая живое движение в сложный, нервный набросок.

— Если ты не собираешься меня касаться… если не позволишь мне прикоснуться к тебе… то… душ.

— Душ? — улыбаюсь, чувствуя, как теплеет внутри. — Неожиданный выбор.

— Желательно ледяной, — добавляет она, и в голосе не только просьба, но и тень вызова. Словно проверяет: услышу ли я её настоящую потребность?

— Ну душ так душ, — медленно киваю. — Только он не будет ледяным. Поверь мне.

Везу её к себе.

Не касаюсь.

Ни разу.

Я выдерживаю дистанцию — не из отстранённости, а из желания продлить миг предвкушения.

Чувствую, как она то и дело бросает на меня короткие, точно случайные взгляды. В них сквозит не только ожидание, но и робкая надежда: а вдруг я не удержусь?

В лифте она стоит напротив, прижав сумку к груди. Свет мигает, тени скользят по её лицу. Она не прячет глаз, но в её позе сейчас нет ни вызова, ни покорности. Только напряжение, как у зверя, который колеблется перед прыжком: подойти ближе или отступить.

Когда мы входим в квартиру, я бросаю через плечо:

— Идём.

— Куда? — в её голосе промелькнула лёгкая растерянность, но и решимость.

— Ты же хотела в душ. Туда и идём, — отвечаю, не оборачиваясь.

— Вместе? — теперь в её взгляде — не вопрос, а полуутверждение. Она уже знает ответ, но ей важно услышать его от меня.

— Разумеется.

В ванной снимаю одежду неторопливо. Она наблюдает, не пряча взгляда, но и не напористо. В её глазах плещется смесь любопытства и смущения. Моя измученная теснотой плоть благодарно подрагивает, едва освободившись, и я замечаю, как её взгляд на миг задерживается на ней. Она тут же отводит глаза, но я вижу: ей нравится. Нравится смотреть. Нравится чувствовать, как внутри всё сжимается от этого запретного удовольствия.

Она такая красивая…

У меня просторный душ, тут достаточно места, чтобы двигаться свободно, чтобы пространство вокруг наполнялось звуками и дыханием. Она стоит рядом. На ней только мой подарок, тёмные изгибы металла на бледной коже. В её позе нет ни беззащитности, ни агрессии. Только ожидание, как у музыканта, который держит руку над клавишами, не решаясь начать.

Беру мягкую, пушистую, податливую мочалку. Намыливаю её до густой пены, пока воздух не наполняется терпким ароматом сандала. Передаю ей, касаясь пальцами её ладони, нарочито медленно, чтобы почувствовать, как её кожа отзывается на прикосновение.

— На, — говорю тихо. — Можешь делать с собой всё, что хочешь. А я посмотрю.

Откидываюсь спиной на холодную стену из плитки. Камень холодит кожу, контрастирует с жаром внутри. Закрываю глаза на миг, потом открываю, чтобы видеть. Чтобы не пропустить ни секунды.

Беру в руки член, медленно скольжу ладонью по всей длине. Вдыхаю её запах, смешанный с паром, с пеной, с желанием.

Неуверенно, будто пробует воду ногой, она делает первый шаг. Мочалка скользит по плечу, затем ниже. Её взгляд сначала прикован к моим рукам, потом поднимается и встречается с моими глазами. Я вижу, ей нравится эта игра, но она ещё учится в неё играть.

Я наблюдаю. Как она выгибается, не для меня, а уже для себя, но тут же ловит мой взгляд, проверяя: видел ли я? Как губы приоткрываются в негромком, почти случайном, но таком искреннем стоне. Как капли воды стекают по ключицам, по животу, теряются в складках кожи. Она не прячется, но и не демонстрирует. Она исследует себя в моём присутствии.

Вижу, как она колеблется: то поддаётся желанию, то вдруг замирает, испугавшись собственной смелости. Но каждый раз, когда её взгляд встречается с моим, в нём нет стыда, а есть лишь удовлетворение.