— Поправь меня, если где‑то ошибусь. Ты спишь со своим профессором. Он явно склонен к доминированию — устанавливает правила, держит контроль, задаёт границы. А ты… ты, как выясняется, напротив, склонна к подчинению. Но он тебя предупредил о последствиях, всё проговаривает заранее. Секс у вас фантастический, ты сама это сказала. А сейчас ты ревёшь из‑за того, что он тебя дразнит и запретил устроить себе разрядку. Так?
Киваю на каждый пункт. Она медленно выдыхает, проводит рукой по лицу.
— Систер, ты чокнутая, — смеётся она.
— Я люблю его, Ринуль. Я так отчётливо это сейчас вижу. А у него до фига тайн, я о нём ничего не знаю, не понимаю, что дальше.
— Вась, ну какой «люблю»? Сколько прошло‑то? Неделя?
— Прошло пять лет!!! Думаешь, это в один миг случилось? Просто это… вот всё — кульминация.
— Систер, успокойся давай. Иди ко мне, вот так. Дыши. Поговори с ним, расскажи всё. Судя по твоим рассказам, когда он не третирует тебя, он довольно мил.
Я всхлипываю.
— Он замечательный. Даже… тем более когда груб. Но он никогда не жесток. Он не делает того, чего бы я не хотела. Даже этот укус, — я демонстрирую сестре его клеймо, — он сейчас так приятно ощущается.
— Ох, Василиса, ты точно чокнутая. Со всеми своими ногами и руками. А я теперь хочу познакомиться с этим твоим…доменом…Жесть, моя сестра саб... Как так-то? Ты же всегда прешь на пролом, сама независимость.
— Ариш, а одно другому не мешает. Он тоже в постели — один, а в аудитории — совсем другой.
— У тебя есть его фотка? Покажи хоть, ради чего весь сыр‑бор.
Я нахожу, показываю. Сестра присвистывает.
— Так, Василёк, взяла себя в руки. Никакой истерики. Ради такого мужика можно и потерпеть. И не два дня, а целую вечность.
Я сначала замираю, потом начинаю безудержно смеяться.
— Я люблю тебя. Спасибо, что приехала. Останешься?
— Конечно. Я у Тёмика отпросилась до воскресенья. Винишко есть ещё?
Когда все запасы были осушены, а «кости» моего профессора тщательно помыты и перемыты, мой телефон ожил.
«Не знаю, как сам дотяну до воскресенья».
Отправляю ему смайлик с поцелуем. И ложусь спать.
***
Суббота залита медным полуденным светом. Мы с Аришей устроились на веранде, тут прохладно, пахнет старыми досками и свежей зеленью, чуть уловимо, распускающимися листьями. Мама на кухне переставляет чашки, отец в гостиной щёлкает пультом. Обычность, от которой почти больно.
Телефон тихо вибрирует в руке. Открываю сообщение и внутри всё замирает.
Фото: чёрный бархат, а на нём лежат два изящных изделия. На первый взгляд декоративные заколки или элементы ювелирного гарнитура: серебро, тёмно‑синие камни, тонкая работа. Но форма, застёжки, едва заметные регулировочные элементы… Всё кричит о подлинном предназначении.
— Покажешь, он прислал? — Ариша потянулась через стол, и я молча протянула ей телефон.
— Ну, фантазия у него… Работает.— Ариша прищуривается. — Выглядит как антиквариат из бутика. Ты серьёзно собираешься это…
Замолкает, но я слышу невысказанное:«…носить под одеждой? На людях?»
Киваю, не отрывая взгляда от экрана. Камни ловят свет, переливаются, как живые.
— Он пишет, — голос звучит ровно, почти отстранённо, — что мне пойдет.
Ариша фыркает, но в глазах не насмешка, а тревога:
— То есть ты будешь сидеть на парах, а под блузкой — вот это? И он будет знать. И ты будешь знать. И…
— И всё, — я закрыла экран. — Никаких «и». Просто постоянное напоминание. Его контроль. Моя покорность.
Из кухни доносится мамин голос:
— Девочки, чай готов! И печенье, ваше любимое, с миндальной крошкой.
— Идём, мам! — Ариша машет рукой, не сводя с меня взгляда. — Вась, ты в порядке?
Киваю.
Пальцы сжимают холодный, твёрдый телефон, как напоминание: это не сон.
Когда мама уходит, сестра наклоняется ближе:
— Ты ведь можешь сказать «нет».
— Могу. — Смотрю на свои руки, в них нет ни дрожи, ни паники. — Но не хочу.
Телефон вибрирует снова. Новое сообщение:
«Завтра в 12. Скинь адрес».
Набираю ответ одним движением. Отправляю.
— Всё, — говорю, убирая телефон в карман. — Адрес отправлен.
Ариша молчит долго. Потом тихо спрашивает:
— Ты точно знаешь, чего хочешь?
Смотрю в окно: на раскалённый двор, на тени листьев, танцующие по дорожке. Где‑то там, в городе, он уже ждёт.
— Точно. Хочу почувствовать. Всё. До конца. Хочу знать, на что способна.
Сестра вздыхает, потом вдруг улыбается:
— Ладно. Но если вдруг что, ты звонишь. Я приеду с молотком, медведем или вином. На любой сценарий.
Смеюсь и напряжение тает, как дым. Мама напевает на кухне, за окном шуршит ветер в молодой листве, а где‑то там, за горизонтом, уже наступает завтра.
Это не украшение. Это… метка. Его способ сказать: «Ты справилась».
Я провела пальцем по экрану, касаясь холодных камней. Внизу живота вдруг стало жарко, словно он уже был здесь, рядом, а не в тысячах сообщений и полутонов недосказанности.
Тепло разрасталось, пульсировало в такт сердцебиению. Я сжала колени, пытаясь унять дрожь, но это только усилило ощущение, каждая клеточка кожи ждала прикосновения, которого не будет… пока не будет.
Взгляд снова упал на камни. Тёмные, блестящие, они словно впитывали свет, чтобы потом отдать его медленно, жгуче, в тот самый момент, когда я буду сидеть в аудитории, склонившись над тетрадью, и каждое движение будет напоминать мне…
— Вась? — голос Ариши прорвался сквозь пелену. — Ты точно в себе?
Я моргнула, возвращаясь. Кивнула.
— Да. Просто… задумалась.
Завтра в 12. Я жду.
И это будет не просто встреча.
Глава 18. Владимир.
Фигуры на его полотнах не стоят, а парят — будто подвешены между мирами, между реальностью и фантазией. Они не принадлежат земному пространству, а существуют в особой вселенной, где законы физики уступают место законам души. Их невесомость обманчива — за ней скрывается тяжесть невысказанных чувств.
Я решил найти ей подарок. И когда наткнулся на них — понял: в точку! То, что надо. Самые потрясающие зажимы для сосков, какие я встречал, для моей маленькой девочки. В голове тут же вспыхнула картина: её сдержанный вздох, дрожащие пальцы, робкая улыбка… Я уверен в ней, не сомневаюсь ни на миг. Она послушная, это так заводит. И вот я уже мчусь за город, к ней.
«Я подъезжаю».
«Хорошо, я сейчас выйду».
Она садится рядом и бросает коротко:
— Привет.
Я поворачиваюсь к ней, она не в духе. Это из‑за меня? В воздухе повисает невысказанное:«Ты опять играешь?» Касаюсь её щеки, мягко произношу:
— Здравствуйте, Василиса.
Она мигом краснеет, словно я провёл невидимой линией по самому чувствительному месту, и отворачивается.
Мы мчим по трассе. Ветер бьёт в стекло, размывая очертания деревьев, а я ловлю её короткий, испуганный взгляд в зеркале, точно она пытается спрятаться даже от собственных мыслей.
— Куда мы едем? — спрашивает она.
— Сначала перекусим, потом решим.
Она коротко кивает. На ней милое платье — отлично. Люблю видеть её ножки. Каждый раз, замечая их, я чувствую, как внутри что‑то сжимается: такая хрупкая, такая податливая…
Мы располагаемся за моим любимым столиком. Он чуть в стороне от основного зала, тут можно уединиться. Тени от жалюзи ложатся на её лицо, превращая его в мозаику света и тени. Она бегает взглядом по строчкам меню, но я вижу: она не читает. Мысли ее где‑то далеко.
