Всё будет так, как я задумал.

И только так.

Швыряю её на простыни. Звук, с которым тело встречается с постелью, глухим эхом отдаётся в моей груди. Она падает, вздрагивает, а я уже нависаю сверху, загораживая свет, закрывая весь мир. Моё рваное, прерывистое, горячее дыхание смешивается с её. Её глаза, как два распахнутых окна в душу. В них пляшет страх, бьётся нетерпение, мерцает жажда. Они ловят мой взгляд, не отпускают. А потом в этом взгляде, вдруг проступает доверие. Оно обжигает, пронзает насквозь, затмевает даже пламя вожделения. Это не покорность — это ее дар мне, который я принимаю с жадностью.

— Ты такая красивая, — вырывается из груди низкий, жёсткий шёпот, каждое слово, как удар молота. — И ты моя. Вся. Без остатка. Поняла?

Её дыхание сбивается, грудь ходит ходуном, поднимаясь и опадая в безумном ритме. Я вижу, как пульсирует жилка на шее, как дрожат ресницы. Не даю опомниться: пальцы вцепляются в ткань платья, рвут, вздёргивают вверх. Чувствую, как поддаётся материя, как рвётся под напором моих рук. И вот платье летит в сторону, ударяется о пол, словно последний барьер между нами. Перед глазами вся она: дрожащая, раскрытая, моя. Каждая линия её тела как откровение, как вызов, как обещание.

Замираю на миг, всего на долю секунды, и тут же ладонь врезается в бедро.

Отметка.

Знак владения.

Кожа под пальцами тёплая, податливая, но я давлю сильнее, чтобы запомнила, чтобы ощутила каждой клеточкой.

— Не смей закрывать глаза, — рычу, и голос режет, как лезвие, пробивается сквозь шум крови в ушах. — Смотри на меня. Всегда на меня. Ты нужна мне вся.

Она всхлипывает, губы приоткрываются, выпуская судорожный вздох. Но взгляд не отводит — держит, цепляется, принимает вызов.

Хорошо.

Это именно то, что мне нужно.

Наклоняюсь, властно, жадно провожу языком по соску, оставляя влажный след, от которого она вздрагивает. Чувствую, как кожа трепещет под прикосновением, как напрягаются мышцы. Зубы впиваются в кожу — резкий укус, вырвавший вскрик, пронзительный, чистый, как звон стекла. Тут же целую, точно ставлю клеймо, как печать, как обещание боли и наслаждения в одном движении.

— Пожалуйста… — шепчет она, и в этом слове нет мольбы, нет просьбы о пощаде, а лишь приказ продолжать, требование идти дальше, глубже, жёстче.

Одним рывком срываю остатки ткани. Звук рвущейся материи смешивается с её прерывистым дыханием. Её обнажённое, уязвимое и беззащитное тело теперь полностью в моей власти. Каждая линия, каждый изгиб, каждая тень на коже — мои. Пальцы впиваются в бёдра, фиксируют, вдавливают в постель. Ощущаю, как напрягаются мышцы под моими руками, как сопротивляются. От этих хваток останутся следы. Я это знаю и это правильно. Это доказательство, что всё происходит на самом деле.

Внезапно останавливаюсь. Тишина — тяжёлая, густая, пропитанная ожиданием. Тыльная сторона ладони медленно, почти невесомо скользит по её щеке. Чувствую, как она замирает, как вся напрягается в ожидании, как задерживает дыхание. Этот контраст, лёгкое прикосновение после грубости, бьёт сильнее любого удара.

— Лежи. Не шевелись. Но если станет слишком — сразу скажи. Я остановлюсь.

Она замирает. Ее дыхание рваное, прерывистое, с хрипотцой, с всхлипами. Глаза горят жаждой, в них нет страха. В них отражается моё лицо, искажённое желанием, моё напряжение, моя власть.

Отстраняюсь на секунду, и шуршание фольги разрывает тишину, как нож. Натягиваю презерватив, ощущаю, как кожа на миг стынет от холодного воздуха…

Но это лишь миг.

Меня сжигает изнутри.

Огонь растекается по венам, пульсирует в каждом нерве.

Мне нужно быть в ней.

Сейчас.

Немедленно.

Железной и беспощадной хваткой вжимаю её запястья в матрас. Чувствую, как её пальцы пытаются освободиться, но лишь на секунду.

Ей не вырваться.

Никогда.

И она это уже знает.

— Смотри на меня.

Вхожу резко, без предупреждения.

Её крик, как удар тока, как музыка, как взрыв в голове. Он врезается в сознание, разносится по всему телу, заставляет мышцы сокращаться, а кровь бурлить. Она сжимается вокруг меня, но я не замедляюсь. Мои движения жёсткие, ритмичные, безжалостные.

Подчиняю её тело, ломаю под свой темп, вбиваю в неё своё желание, свою страсть.

Первый толчок — грубый.

Второй — сильнее.

Третий — такой, что простыни комкаются, сбиваются в беспорядочные складки, а она выгибается дугой, словно пытаясь дотянуться до потолка.

— Ты… моя, — выдыхаю ей в губы, не сбавляя темпа, слова вылетают между толчками, как пули. — Только… моя. Моя… девочка. Скажи… это. Скажи, что… ты… моя!!!

Её ногти царапают мои руки, оставляют тонкие красные полосы, но я только держу крепче.

Перехватываю.

Одной рукой фиксирую оба запястья, на другую наматываю волосы, дёргаю, запрокидываю голову, обнажаю шею. Вижу, как пульсирует жилка, ощущаю как дрожит кожа под моими губами. Мои властные поцелую обжигают её плоть, зубы скользят по трепещущей венке, оставляют следы на коже, которые тут же зализывает язык. Она стонет, выгибается, но больше не пытается вырваться.

Хочет больше.

Требует ещё.

— Да… — шепчет она между стонами, слова прерываются, растворяются в звуках, которые она не может сдержать. — Твоя… только твоя…

Эти слова, как топливо. Как искра, которая поджигает порох.

Я ускоряюсь.

Толчки становятся всё жёстче, безжалостнее. Я вколачиваюсь в неё, не давая ни секунды передышки. Комната наполняется звуками наших тел — шлепки, хриплое дыхание, её крики, которые становятся всё громче и отчаяннее. Она уже не сдерживается, отдаваясь полностью, растворяясь в ощущениях.

— Кончи для меня! — приказываю я, и её тело отвечает мгновенно, содрогаясь в конвульсиях удовольствия, мышцы сжимаются вокруг меня с невероятной силой. Я замечаю, как волна за волной накатывает ее оргазм, разрывая на части.

Из её горла вырывается хриплый крик, переходящий в протяжный стон — чистый, первобытный звук наслаждения. Глаза закатываются, ресницы трепещут, а пальцы впиваются в простыни до побеления костяшек.

Мои движения становятся хаотичными, я теряю контроль, полностью отдаваясь первобытной страсти. Её крики переходят в хриплые стоны, сливаясь с моими рыками.

Всё мое тело пронзает разряд, я чувствую, как внутри неё пульсирует, как сжимаются мышцы, как дрожит каждый сантиметр ее тела. Мышцы сокращаются в бешеном ритме, тело выгибается навстречу последним толчкам. Я ощущаю, как внутри нарастает давление, как пульсирует каждая вена. Громкий, необузданный, полный первобытной страсти стон вырывается из груди.

Оргазм обрушивается как лавина, дробя кости в порошок. Каждая клеточка тела вспыхивает, словно порох, рассыпанный по нервам. Мышцы сокращаются в бешеном ритме, тело выгибается дугой, словно пытаясь дотянуться до звёзд.

Пульсации становятся всё чаще, волны наслаждения накатывают одна за другой, сметая все преграды. Презерватив наполняется, фиксируя момент полного единения, но я не замечаю этого — весь мир сузился до точки абсолютного наслаждения.

Её крики переходят в протяжный стон, сливаясь с моими рыками. Тело содрогается в конвульсиях, мышцы сжимаются вокруг меня с невероятной силой. Я теряю контроль, полностью отдаваясь первобытной страсти.

Мир рушится, рассыпается на осколки, а потом собирается заново — уже наш, другой, переплавленный в горниле страсти. Я падаю рядом, пытаясь собрать осколки реальности, но они всё ещё кружатся в безумном танце наслаждения. А голове уже мелькают мысли о том, каким потрясающим будет секс без этой резиновой преграды. Представляю, как усилится удовольствие, как станут ярче ощущения, как глубоко мы сможем погрузиться в эти чувства.

Моя кожа горит, пульсирует, дышит, и будто каждое нервное окончание кричит от перенапряжения. Но я не отпускаю: пальцы впиваются в плечо, притягивают ближе.

Властно. Окончательно. Бесповоротно.

— Моя, — голос становится мягче, но остаётся твёрдым. — Только моя. Навсегда.