Я застонал. Этот звук вырвался сам, низкий, гортанный, полный первобытной жажды.

Она совершенна.

В этой покорности, в этом мгновенном согласии.

Вся она совершенна: умная, чуткая, готовая идти за мной в бездну.

Превышаю скорость.

Не могу остановиться, притормозить.

Внутри всё клокочет, как лава в жерле вулкана, готовая хлынуть потоком, сметая все преграды.

Каждая мышца напряжена до предела, нервы натянуты как тетива перед выстрелом — одно неосторожное движение, и я потеряю контроль.

Звоню в домофон — голос хриплый, почти неузнаваемый:

— Это я.

Без ответа, только звуковой сигнал, дверь открывается.

Залетаю в лифт, в нетерпении стучу ногой, словно пытаясь выбить ритм, совпадающий с пульсом крови в венах.

Перед её дверью глубоко вздыхаю, медленно выдыхаю, пытаюсь унять бешеный стук сердца, но оно болезненно бьётся о рёбра, и не собирается останавливаться.

Открываю дверь.

Вижу её.

Идеально.

Тихо прохожу в сумрак прихожей, воздух здесь пропитан её запахом, тонким, манящим, сводящим с ума. Она поднимает свои прекрасные глаза, в них нет ни тени сомнения, только доверие и ожидание, от которого внутри всё переворачивается.

Умница, помнит: смотреть нужно на меня.

Медленно разуваюсь, не прерывая зрительного контакта. Походкой хищника, крадущегося к своей жертве, подхожу к ней и каждый шаг отдается в теле электрическим разрядом, каждая секунда растягивается в вечность.

Она выглядит потрясающе. Слегка влажные волосы рассыпаны по плечам, они бликуют в свете закатного солнца, словно посыпаны золотой пыльцой, переливаются всеми оттенками янтаря. На щеках, лёгкий естественный румянец, как отблеск заката. Глаза слегка подведены, но макияж выглядит натурально, подчёркивая природную красоту, а не маскируя её. Мне это нравится, никакой фальши, только чистая, первозданная женственность.

На ней лёгкое платье, очень изящное. Оно скрывает всё и в то же время ничего, обрисовывая контуры тела, дразня воображение. Она босая. Я особенно задерживаюсь на этой детали. Это так… естественно, так по‑домашнему, так интимно. Она вся такая естественная и органичная в этой уязвимой позе, воплощение покорности и страсти, слияние нежности и огня.

Провожу кончиками пальцев по её щеке, кожа тёплая, нежная, шелковистая, точно созданная для моих рук. От этого прикосновения по спине пробегает волна дрожи. Низ живота пронзает тягучее, настойчивое томление, растекающееся по всему телу.

Я вижу, как она прерывисто часто дышит, грудь вздымается, губы слегка приоткрыты, горячее дыхание опаляет кожу моих рук, обжигает, как пламя.

Она молчит. Только смотрит мне в глаза — доверчиво, с ожиданием, с мольбой, от которой сердце сжимается и одновременно рвётся наружу.

Совершенство.

Знает ли она, что со мной делает? Догадывается ли, как её взгляд, её дыхание, её близость распаляют меня до состояния, когда разум тонет, а тело живёт одним инстинктом?

— Моя умница, — шепчу я, и голос дрожит, срывается, выдавая всю глубину охватившего меня чувства.

И она преображается: слегка расслабляется, на губах появляется нежная улыбка, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Эта улыбка пронзает меня насквозь, разжигает огонь ещё ярче.

Я провожу рукой по волосам — они скользят между пальцами, как шёлк, по скулам — линиям, выточенным будто из мрамора, по подбородку — твёрдому, но такому уязвимому. Очерчиваю линию губ — мягких, податливых, манящих. Потом большим пальцем провожу по ним — медленно, ощущая их тепло, их влажность. Она приоткрывает их навстречу моему прикосновению — доверчиво, жадно. Я погружаю палец в её прекрасный ротик и она подхватывает, облизывает его, мягко, но настойчиво, от чего по всему телу пробегает разряд, от макушки до пят.

Я рычу в голос. Звук выходит низкий, грудной, полный необузданной жажды. А её бьёт мелкая, но ощутимая дрожь, передающаяся мне через пальцы, через воздух, через невидимую нить, связавшую нас.

— Хочешь сделать то же самое с моим членом? — спрашиваю я, и голос звучит глухо, сдавленно, как из глубины пещеры.

Она кивает, коротко, но решительно, без тени сомнения.

— Тогда не стесняйся.

Опускаю руку и подхожу ближе, теперь мой пульсирующий в джинсах член прямо перед её лицом, и я чувствую, как от её взгляда кожа горит, как если бы она уже касалась меня.

Она медленно расстёгивает ремень — звук металла режет слух.

Пуговицу, молнию…

Я снова тихо рычу — звук вырывается сам, из самых глубин, где живёт зверь, жаждущий её.

Джинсы сползают по бёдрам, ткань скользит, обнажая напряжение, желание, готовое вырваться наружу.

Она смотрит на моё возбуждение, и от этого взгляда я едва удерживаюсь на ногах. Я слегка подрагиваю, ощущая её ласкающий взгляд, как если бы её пальцы уже скользили по коже. Больше не могу ждать, слегка двигаю бёдрами в приглашающем жесте, без слов говоря: «Возьми меня».

Она снова глубоко, проникновенно смотрит мне в глаза, точно хочет прочесть все мои мысли, все желания. Размыкает губы и медленно нежно, но уверенно обхватывает ими головку, как если бы делала это тысячу раз.

Я готов кончить только от этого вида: она на коленях, с моим членом во рту, картина, от которой разум тонет, а тело горит, как в огне.

Немного одернув себя, замечаю, что она действует весьма искусно, ее движения плавные, уверенные, но в них нет холодности, только страсть, только желание угодить.

Её губы двигаются всё увереннее, а я теряю связь с реальностью. Каждая клеточка тела пульсирует в унисон с её движениями.

Жар разливается по венам, кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки. Я чувствую, как внутри нарастает давление, готовое вырваться в любую секунду.

Её глаза не отрываются от моих — в них читается всё: и страсть, и желание угодить, и что-то ещё, чего я не могу разгадать. Она словно читает мои мысли, предугадывает каждое движение.

Я пытаюсь сохранить остатки самоконтроля, но тело предаёт меня. Мышцы сводит от напряжения, пальцы сжимаются в кулаки. Я чувствую, как по виску стекает капля пота.

Её руки двигаются всё увереннее, исследуя каждый сантиметр моего тела. Эти прикосновения словно электрические разряды, пронзающие меня насквозь. Я теряю способность мыслить, могу только чувствовать.

Моё тело готово взорваться от переполняющих его эмоций, разум тонет в океане наслаждения.

Я пытаюсь задержать момент, растянуть эти секунды вечности, но понимаю — это невозможно. Волна удовольствия уже накатывает, готовая поглотить меня целиком.

Она поднимает руки и начинает нежно гладить яички, эти прикосновения как разряды тока, пробегающие от паха к позвоночнику, сковывающие разум, лишающие воли. Я не могу сдержать стоны, они вырываются хриплым, надломленным звуком, полным первобытной жажды.

— Да, моя… моя девочка, моя умница, моя Василиса, — срывается с губ, когда я извергаюсь ей в горло.

Она деликатно и чутко замедляется, давая мне передышку, позволяя ощутить каждую пульсирующую каплю, каждый отголосок наслаждения. Потом сглатывает, и этот звук, этот жест пронзают меня насквозь. Я готов кончить снова, лишь от вида её покорности, от осознания, что она принимает меня целиком, без остатка.

В голове — белый шум. Нет мыслей, нет прошлого, нет будущего. Есть только она: её губы, её руки, её дыхание, её глаза, в которых отражается моё безумие.

Протягиваю ей руку, помогаю встать, мои движения рваные, нетерпеливые. Жадно, отчаянно впиваюсь в её губы. Наши языки сплетаются в неистовом танце, в котором нет, правил, только голод, только жажда, только огонь, пожирающий нас изнутри.

Я тащу её к постели резко, почти грубо. В этом движении чёткая, выверенная воля, безошибочный напор, железная решимость. Каждый шаг отдаётся в висках пульсирующим ритмом. Ноги ее подкашиваются, она едва держится, но я не отпускаю, только сжимаю крепче, веду, почти волоку. Ощущаю, как под пальцами бьётся её пульс, как дрожит кожа.