Вот что за организм?

Ему, понимаешь, предстоит важная воспитательная операция, а он радуется встрече с аситином.

Нет, Маша. Соберись. Вспоминаем Веру. Боль. Потерю.

То, как тебя использовали, отодвинули, поставили перед фактом. Вспоминаем, что один желтоглазый деятель только что пытался открыть тебе глаза, но сделал это так, будто вручал рекламный буклет “Вернитесь в Союз, у нас есть продление жизни и сомнительная этика”.

А второй, чёрноглазый невозможный демон, вообще слишком многое себе позволяет.

Всё. Я злая. Злая, собранная и опасная. Почти.

Ключи, правда, уронила у двери, но это мелочи. Великие операции часто начинаются с бытового позора.

Я подняла ключи, открыла дверь и удовлетворённо кивнула сама себе.

Как и предполагалось, оба были у меня дома.

Сидели на кухне.

Чинно.

Будто не они сегодня довели меня до состояния “сейчас кого-нибудь покусаю”.

Сауэр щурился довольно, словно кот, который уже знает, где спрятана сметана. На него я принципиально не посмотрела. Иначе весь настрой рассыплется, а мне сейчас надо играть ярость, а не восхищаться чужими плечами.

Всё внимание — на Доусэта.

Он застыл с кружкой у рта.

Вот и отлично.

— Ах ты… — начала я, вкладывая в голос всё, что успела накопить. — Ты-ы-ы…

— Я, — спокойно сказал Сауэр и вдруг шагнул вперёд, закрывая собой ицтека.

Вот это новость.

Он что, защищает Доусэта?

Не похоже.

Слишком довольная у него морда.

Скорее наслаждается спектаклем и решил занять место в первом ряду.

— Вы! — я ткнула пальцем в его грудь, потому что до Доусэта теперь было не добраться. — Оба! Меня вокруг пальца обвели!

Доусэт всё-таки выглянул из-за плеча аситина.

Зря.

— Убью-у-у! — пообещала я с чувством.

— Что я пропустил? — осторожно спросил ицтек.

Ах, он ещё и не понял.

Прелесть какая.

— Убивай, — неожиданно произнёс Сауэр.

Я осеклась.

Он смотрел прямо на меня. Спокойно. Тёмно. С той самой невозможной уверенностью, от которой внутри всё сначала замирает, а потом вспоминает, что вообще-то пришло скандалить.

— Я весь твой.

И вот тут мой великолепный план мести дал первую трещину.

— Прости, что? — голос отчего-то сел, и я смогла лишь прохрипеть.

Не сразу поняла суть его высказывания, потому что пыталась разобраться, откуда внутри взялось едва заметное ощущение удивления, ликования и… радости?

— Что ты сказал?

— Отныне я твой, а ты моя.

Непонимание истоков этих несвоевременных эмоций совершенно сбило меня с настроя. Да так, что я только сейчас осознала, что именно сказал аситин.

А когда до меня дошёл смысл его фразы, сумка и ключи выпали из рук.

Кто-нибудь вообще понимает, что происходит?

Я попыталась рукой найти в пустоте вокруг себя хоть что-нибудь, на что можно присесть. Ноги отказывались держать. На помощь пришёл всё тот же Сай.

— Что происходит? — изнутри меня раздирали самые противоположные чувства: от радости до злости, от облегчения и лёгкого опасения до нежности.

Я непонимающе смотрела в глаза склонившегося надо мной Сауэра и с ужасом понимала: все эти эмоции исходят от него.

Особенно остро сейчас чувствовалось опасение.

Я жалобно протянула:

— Что ты со мной сделал?

— Ничего. С непривычки скоро пройдёт, — ласково заправил он локон мне за ухо и добавил скорее для себя: — Я уверен.

— Этого не может быть, — сказал Доусэт.

Не то аситину, не то мне. Эта фраза привлекла моё внимание. Я посмотрела на ицтека и увидела на его лице удивление, ужас и досаду.

— Это всё неправильно.

— Что неправильно? Что вы ещё от меня скрываете? — я постаралась абстрагироваться от волны недовольства, исходящей от Сая.

— Надо было послушать меня, — процедил Доусэт. — Теперь ты от него никуда не денешься.

Опять он со своими замашками. От злости захотелось сбить с него спесь. Поэтому я заметно скривилась и саркастично протянула:

— Конечно. Принять твоё предложение и в дальнейшем всю жизнь терпеть твои домогательства.

— Его что? — рык Сауэра едва не выбил стёкла.

Меня же изнутри почти придавило его злостью. Я вся сжалась, опасаясь, что и меня зацепит, если они решат устроить разборки.

Ицтек немного отошёл и весь напрягся.

— Ты что, опасаешься, что я тебя ударю? — не понял моей реакции аситин, отворачиваясь от Сэта.

Голос его звучал ровно, но я сейчас отлично чувствовала удивление и лёгкую обиду из-за моего недоверия.

— Рефлекс, прости, — миленько улыбнулась я и пожала плечами.

— Я тут, видимо, лишний, — очнулся ицтек и явно возжелал смыться. — Лучше мне уйти.

— Э-э-э нет, — решительно протянула я. — Сначала я вас, милейшие, чаем с тортиком угощу.

Решив рефлексией заняться позже, я засуетилась и поспешила в коридор за пакетом с поклажей.

Мне жизненно важно было их угостить.

Ну очень важно. И Сай, увидев или почувствовав, что это действительно важно для меня, решил поставить чайник. Хотя я ощутила его недовольство, пусть он и виду не подал.

Чувство вины я задушила в зародыше. Пусть думает, что оно связано с тем, что я остановила ицтека. Мысли и чувства словно колпаком накрыло. Я будто во сне нарезала торт огромными кусками, разливала чай в поданные моими гостями чашки.

И как в замедленной съёмке смотрела, как они пьют чай вприкуску с тортиком.

Оба окидывали меня задумчивыми взглядами. Я пряталась за собственной чашкой и старалась думать о том, какой этот чай вкусный.

Что дело нечисто, первым заметил Сай. Ещё бы. С нашей-то непонятной связью Правда, было поздно. Первым уронил чашку ицтек. Затем завалился на бок и упал на пол.

Мы встретились с аситином взглядом. Свой я не отвела, поэтому заметила его усмешку. Ответила такой же понимающей улыбкой и приподнятой бровью.

И мысли не допускала, что он останется стоять на ногах. Доза снотворного, которым я щедро нашпиговала небезызвестный тортик, могла бы уложить и слона.

Поэтому, когда Сауэр следом за ицтеком решил прикорнуть, я и бровью не повела.

Единственное, что меня смутило, — чувство гордости, исходившее от аситина.

Кряхтя, с трудом перетащила оба тела в зал и положила их рядышком на предварительно расстеленное одеяло на полу. На диван при всём желании я бы их не подняла.

Вспотела так, как никогда в жизни. Все силы ушли на смену дислокации для этих двоих. Дышала едва ли не с хрипом. Сил не было от слова совсем.

Свалилась рядом с ними, коснувшись дивана спиной, и полюбовалась следами своих деяний.

Внутри всё так и подмывало удариться в детство и, как расшалившийся подросток, всё же побрить мирно посапывающего ицтека налысо.

Пришлось отбросить эту идею. Ребячество одним словом. Не для этого я тащила сюда эти две туши и нещадно напрягала спину. Для их сиятельств у меня приготовлено кое-что намного интереснее.

И стоит поспешить: неизвестно, сколько они пробудут в отключке.

Не теряя времени даром, я поспешила к раритету, который всё время до моего путешествия так и не собралась выкинуть.

— Алло! Гоша, это ты?

Услышав удивлённое приветствие одного из бывших, сразу перешла к делу:

— Ты ещё не забросил своё увлечение? Нет? Хорошо, слушай, мне срочно понадобился твой Ахиллес и его сородичи. Что? Ахиллес оказался самкой? В принципе, неважно. В любом случае эта самка мне нужна.

Я закатила глаза, слушая возмущение на другом конце провода.

— Знаю-знаю, что терпеть их раньше не могла. Но сейчас очень надо. Да-да, я это я. Слушай, давай без этого вот. Угу. Честно, на пару часов. Да, верну в целости и сохранности.

Поупиравшись несколько минут, бывший нехотя согласился отдать своё сокровище.

Пришлось даже прибегнуть к шантажу, чтобы сподвигнуть его на быстрое решение.

Мне удалось.

Остался ещё один маленький нюанс.

А для этого нужно обратиться к соседке.

С этим возникнут сложности. Бабуля без выпытывания подробностей ни за что не согласится одолжить хоть на время оковы для слона, что хранились с незапамятных времён у неё на балконе.