Annotation
У неё одна задача: вернуть подругу домой и не стать чьей-то «самочкой». У него — свои планы, железные нервы, пугающая выдержка и один очень неудобный вопрос: почему эта невозможная женщина всё сильнее сбивает его с курса?Культурный шок, космос, земной быт, чужие инстинкты, опасные поцелуи и героиня, которая вообще-то просто хотела вернуть контроль над собственной жизнью.Ироничная космоопера о свободе, выборе и мужчине, которому придётся доказать: он не просто самый опасный. Он — тот самый.
Не мой выбор. Плен твоих глаз.
Глава 1. Чинуши и на вас найдется управа
Глава 2. Планета, где слишком много женщин
Глава 3. Кислородный вентиль
ГЛАВА 4.Белая комната.
ГЛАВА 5. Такси до ада
Глава 6. У вас когда овуляция?
Глава 7. Мышь-приживалка и сиреневые тефтели
Глава 8. Продать себя подороже
Глава 9. Слабость — это тоже выбор
Глава 10. Глыба льда или Не стоит благодарности
Глава 11. Лучшее из плохого
Глава 12. Плакучая ива и краш
Глава 13. Добрая сказка с высоким забором
Глава 14: Тар, который больше не верит
Глава 15. Та, кого мы искали
Глава 16. Будь умной самочкой
Глава 17. Переговоры у операционного стола
Глава 18. Гарантийное обслуживание пленницы
Глава 19. Побег, который почти удался (и собачки из ада)
Глава 20. Как приручить того, кто тебя придушил
Глава 21. Не позволяй ему сокращать дистанцию
Глава 22. Хороший мальчик, просыпайся
Глава 23. Хвост, поцелуй и отсутствие плана…
Глава 24. Слёзы, космос и чечевичный баклажан
Глава 25. Показания потерпевшей и хвостатое успокоительное
Глава 26. Ведьмы, кофе и первый рабочий день
Глава 27. Демон по записи
Глава 28. Пульт от Маши
Глава 29. Правильный выбор, говорите?
Глава 30. Хвостатая дипломатия и женская месть
Глава 31. Связала. Поговорила. Поцеловал
Эпилог
Не мой выбор. Плен твоих глаз.
Не мой выбор. Плен твоих глаз.
Ника Летта
Глава 1. Чинуши и на вас найдется управа
— Машка! — голос Веры ворвался в ординаторскую раньше неё самой. — Хватит там свои мемуары строчить, дедулю привезли.
Я оторвалась от ноутбука и посмотрела на подругу.
Вера прижимала к груди историю болезни так бережно, словно там лежал младенец, а не папка Евдохина Вячеслава Борисовича. Один взгляд на титульник — и настроение испортилось окончательно.
— Ага, — я захлопнула ноутбук. — И он жить без меня не может. Буквально.
Дедуля Евдохин был нашим сезонным бедствием. Каждые полгода героически возвращался в терапию, чтобы пару месяцев выносить нам мозг, печень, нервы и остатки веры в человечество. Алкоголик наш бедненький. Почти родной.
— Ну зачем ты так, — мягко пожурила Вера. — Совсем очерствела после…
— После очередного трагичного мужика? — перебила я, вставая. — Верунь, я не очерствела. Я просто наконец поняла, что у меня не сердце, а пункт временного содержания моральных инвалидов.
Вера вздохнула.
Она вообще часто вздыхала рядом со мной. Видимо, её ангельская натура так выпускала пар, чтобы однажды не взять и не приложить меня чем-нибудь тяжёлым по голове.
А ведь я правда всегда питала слабость к трагичным мужчинам.
Как же иначе? Когда есть кого утешить, приласкать, сказать “всё будет хорошо”, а в ответ на тебя смотрят так, будто ты не женщина, а фляга воды, вручённая умирающему в пустыне. В такие моменты чувствуешь себя нужной. Необходимой. Опорой. Центром его покосившейся вселенной.
Правда, недолго.
Ровно до тех пор, пока не устаёшь ежедневно подпирать чужое величие плечом и не начинаешь требовать хотя бы одного телодвижения в сторону светлого будущего. После этого ты из музы превращаешься в пилу.
В общем, мужчин я выбирать не умела. Есть у меня такой изъян.
Зато диагнозы ставила быстро.
— Евдохина в третью, — сказала я уже деловым тоном, забирая у Веры папку. — Давление, сахар, сатурацию сразу. Практиканта к нему не подпускать: дед начнёт умирать театрально и просить “капельницу покрепче”. Фролова где?
— Она должна была сегодня дежурить, но…
— Но вместо неё опять ты, — закончила я, открывая холодильник с препаратами. — Так. Ампулы беру я. Перчатки — ты. Шприцы — два десятки, две пятёрки. И найди мне Славика, пусть не делает вид, что он мебель.
— Маш…
— Что?
— Я просто тебя поддержать хотела.
Я замерла с коробкой перчаток в руке. Вера была из тех людей, кого хочется защищать даже от собственного языка. А мой язык, будем честны, был не инструмент общения, а холодное оружие массового поражения.
— Ладно, Верунь, — выдохнула я. — Что со мной станется? Не он первый, не он последний. Кстати, нового медбрата видела? Говорят, неженат.
Вера тут же смягчилась.
— Вот теперь я вижу настоящую Машку. А то зарылась в ноутбук и нос не сунешь.
— Настоящая Машка сейчас построит отделение, потому что кто-то опять решил, что график дежурств — это художественная литература.
Штат был полный, практикантов — пруд пруди, но если их не расставить по местам, они либо толпились у чайника, либо исчезали в туалете с видом людей, постигающих тайны мироздания. Поэтому я, как человек добрый и социально опасный, взяла на себя роль внутреннего будильника.
— Славик! — крикнула я в коридор. — Если ты сейчас не материализуешься у третьей палаты, я лично оформлю тебе переселение в морг. Практическое занятие будет незабываемым!
Из-за угла высунулась испуганная физиономия практиканта.
— Я тут.
— Уже лучше. Дед Евдохин. Давление, пульс, сатурация. Без героизма, без философских бесед и без обещаний принести ему “что-нибудь для души”. Для души у него будет физраствор.
Вера прикрыла улыбку ладонью.
Большой разгул со стриптиз-клубом я, естественно, запланировала на завтра. У Анютки сегодня был день рождения. Сегодня — торт, шарики, символический коньяк и внезапное появление двух лучших подруг с лицами “ну что, думала, забыли?”.
С Верой такой номер не прокатил бы. Она бы успела расстроиться, простить, расплакаться и накормить нас пирожками. Анька была отходчивая. В этом смысле удобная подруга.
А потом всё сломалось.
— Анастасия с роддома у вас не появлялась? — спросила санитарка, заглянув в процедурную.
Я подняла голову.
— Какая Анастасия?
***
Главврач слушала нас с таким лицом, будто мы пришли не сообщить о пропаже человека, а попросить служебный вертолёт до магазина.
— Молодёжь нынче безответственная, — процедила она, перебирая бумаги. — Смена не окончена, рабочее место покинула. Будем оформлять.
— Что оформлять? — не сразу поняла Вера.
— Увольнение.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно щёлкнуло.
— Вы серьёзно? Человек пропал посреди смены.
— Ваша подруга совершеннолетняя. Может, у неё личная жизнь.
— У Анютки? Да у её кота личная жизнь насыщеннее.
Вера вцепилась мне в рукав, но я уже завелась.
— Она не могла просто уйти и никому ничего не сказать.
— Мария, — главврач посмотрела на меня поверх очков, — хотите отправиться следом? В смысле — за дверь. С записью в трудовой?
Вот так, собственно, и работает сострадание в медицинских учреждениях. Пока ты пациент — тебе обязаны улыбаться. Как только ты сотрудник — сцепи зубы и не мешай отчётности.
Нас не отпустили.
Мы доработали смену с ощущением, будто стоим на краю чего-то очень плохого и всё равно продолжаем раскладывать таблетки по ячейкам. Вера несколько раз звонила Анютке. Я звонила. Телефон молчал.
К Анютке домой мы летели так, будто от скорости зависела её жизнь. Дверь никто не открыл. Зато из-за неё раздался такой вопль, что у меня сердце ухнуло куда-то в желудок.
