На моё возмущение он не отреагировал. Просто взял меня за руку, увёл за поворот коридора и остановился возле окна.

— У нас всё под контролем. Смотри.

Я нехотя повернулась к окну.

Под ним, у стены первого этажа, где находилась палата Насти, стоял мужчина в глубоко натянутом капюшоне. На вид — обычный подозрительный тип, которому для полной картины не хватало только сигареты.

Хотя нет. Сигарета тоже была. Продуманные, заразы.

— Сауэр? — спросила я уже тише.

— Я же рассказывал тебе о талантах аситинов, — в голосе Доусэта прозвучало странное удовлетворение. — Вот тебе прямое доказательство, если ты всё ещё сомневаешься. Сейчас он слушает разговор, приглушает любопытство ваших следователей и удерживает замешательство твоей кровницы на таком уровне, чтобы она не сказала лишнего.

Я снова посмотрела вниз. Сауэр стоял спокойно. Невозмутимо. Будто просто пережидал дождь под больничным окном, а не контролировал допрос, чужие эмоции и, возможно, весь мой нервный срыв заодно.

Коктейль чувств внутри получился отменный: страх, облегчение, злость, благодарность, обида и желание кого-нибудь стукнуть. Желательно обоих. По очереди.

Если бы не эта ситуация, я, наверное, ещё долго варилась бы в панике после разговора на поляне. Может, даже попыталась бы исчезнуть. Уехать подальше, спрятаться, утащить Настю из больницы и закопаться где-нибудь в глуши.

Гениальный план, ага.

Лисицина Мария Антоновна и её передвижной цирк “Спасение подруги методом полного отсутствия стратегии”.

Но сейчас, глядя на Сауэра под окном, я неожиданно успокоилась. Не полностью. Нет. До полного спокойствия мне было как до Луны пешком. Но хотя бы появилась мысль: прежде чем бежать в закат, неплохо бы поговорить.

С ним.

Открыто.

Желательно без удушений, хвостов, ментального давления и прочих элементов межгалактической романтики.

В этот момент мне почудилось лёгкое поглаживание по щеке. Я резко дёрнулась. Тьфу ты. Совсем уже. Сауэр внизу. Я наверху. Никак он не может до меня дотянуться. Даже со всеми своими аситинскими талантами.

Это всё Доусэт виноват.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него с нехорошим прищуром.

Вот скажите, что в древности делали с гонцами, приносившими плохие новости?

С одной стороны, я была благодарна ему за откровенность. Всё-таки он открыл мне глаза на важные вещи. С другой — почему сейчас? Почему не раньше? Почему именно в тот момент, когда я должна была ехать к очнувшейся подруге?

Что им двигало?

Доброта душевная? Не смешите мои тапочки. В памяти вспыхнули его слова:

“Мне хотелось, чтобы ты сделала правильный выбор”.

А следом — все его попытки склонить меня к своему покровительству, присвоить, убедить, обойти мягко, красиво, галантно.

Ах вот оно что.

Он не просто предупредил. Он подтолкнул. Показал Сауэра опасным, себя — надёжным, а решение — почти очевидным.

И я почти купилась.

Разозлилась я уже не на Сауэра. На себя. На Доусэта. На всю эту ситуацию, где каждый чего-то хочет, что-то знает, чем-то управляет, а я вечно узнаю последней, когда уже стою посреди поляны с ощущением, будто меня разобрали на детали и забыли спросить разрешения.

Скрип двери в коридоре вырвал меня из размышлений.

Следователи вышли из палаты.

Те самые двое, что когда-то допрашивали меня. Прошли мимо, даже не задержав взгляда.

И хорошо.

Я двинулась к палате, но медсестра тут же преградила дорогу.

— Минутку. Сейчас доктор осмотрит пациентку. Если всё будет хорошо, он разрешит посещение.

— Хорошо, — сказала я. — Подожду. Спасибо, что заботитесь о моей подруге.

— Это моя работа.

На лесть не повелась. Уважаю. Я оглянулась в поисках Доусэта. Его уже не было.

Вот же… исчезает именно тогда, когда хочется задать пару ласковых вопросов. Желательно с интонацией следователя и табуреткой в руках.

Я вернулась к окну и увидела, как он направляется к Сауэру. Ну конечно.

Что бы вы сделали на моём месте? Правильно. Я решила подслушать.

Пользы, скорее всего, ноль: слух у меня не аситинский и не ицтекский. Но стоять и изображать приличную женщину, которая не интересуется разговором двух подозрительных нелюдей под больничным окном, было выше моих сил.

К тому же мне срочно нужно было понять, что между ними происходит.

Союзники они? Соперники?

Или два самоуверенных бедствия, которые просто временно идут в одну сторону, потому что я ещё не успела убежать?

В любом случае одно я поняла точно. Разговор с Сауэром откладывать нельзя. И с Доусэтом — тоже.

И тут дело даже не столько в умениях Сауэра, сколько в моём подсознательном страхе отдать мужчине контроль над своей жизнью.

Сколько раз я разочаровывалась в представителях сильного пола, что подсознательно считала их более слабыми.

А как можно довериться слабому? Никак. Иначе вся жизнь под откос. И на кого теперь злиться? Кто теперь крайний?

Решила отдать должность козла отпущения ицтеку. Не на себе же злость срывать, да? В конце концов, он поступил подло. А подлость никем не приветствуется.

Услышав скрип двери и шаги по коридору, я отвлеклась от размышлений и повернула направо, продвигаясь в сторону палаты Настюши.

Может, следователи уже закончили допрос с пристрастием? Так и есть. Те же самые два мужика, что допрашивали меня, прошли мимо, не обратив на меня внимания.

И хорошо.

— Минутку, — перегородила мне проход медсестра. — Сейчас доктор осмотрит пациентку. Если всё хорошо, даст разрешение на посещение.

— Хорошо. Я подожду. Спасибо за заботу о моей подруге.

— Это моя работа.

Не повелась на лесть. Понимая, что встрече сиюминутной не бывать, я оглянулась назад в поисках коварного ицтека.

И не обнаружила его. Вот что за товарищ? Исчезает в самый неподходящий момент.

Я вернулась обратно к наблюдательному пункту. Посмотрела через окно и увидела, что ицтек направляется в сторону одиноко стоящего Сая.

Теперь понятно, куда Доусэт исчез. Что бы вы сделали на моём месте? Я решила подслушать их разговор.

И время быстрее пробежит, и узнать нечто новое не помешает. Мне необходимо понять, в каких отношениях находятся эти двое.

Сейчас меня накрыло сожаление от того, что слух у меня не столь острый, как у них.

Вот бы не помешало.

Глава 30. Хвостатая дипломатия и женская месть

Маша

От досады я едва зубами не заскрипела.

И к ним не выйдешь, и послушать хочется. А при мне эти двое, разумеется, сразу включат режим благородных истуканов: “Мы всё контролируем, тьера, не тревожьте свою хорошенькую головку”.

Спасибо, уже тревожу. И головку, и нервы, и всё, что ещё не окончательно сгорело после сегодняшнего дня.

Я посмотрела в сторону палаты Анютки и поймала себя на идиотском ощущении: будто я собака на сене. И подругу увидеть надо, и разговор этих двух прохвостов пропустить нельзя. Потому что если я его пропущу, потом мне опять выдадут урезанную версию событий для особо впечатлительных землянок.

А я, между прочим, не приложение к чужому плану.

Тем временем Сауэр с Доусэтом отошли от окна палаты и остановились чуть дальше, под другим окном.

И вот тут Вселенная, видимо, решила: “Машенька, держи подарок. Только не подавись”.

Окно было открыто.

Деревянная створка распахнута настежь, занавеска чуть шевелится от холодного ноябрьского воздуха.

Я замерла.

Так. Ноябрь. Больница. Холодно. В палате с больными окно так не откроют. Значит, палата либо пустая, либо там проветривание, либо судьба наконец-то решила вернуть мне должок за все недавние унижения.

Вариант три мне нравился больше всего.

Я огляделась по сторонам и, изображая человека, который абсолютно точно знает, куда идёт, свернула за угол. Первая приоткрытая дверь оказалась именно той, что нужно. Внутри никого. Пара свободных коек, запах хлорки и то самое окно.